Дни шли один за другим, похожие как две капли воды, приближая собой дату свадьбы. И чем ближе была эта дата, и чем больше я здесь находился, мне тем меньше хотелось здесь быть. Видя, как каждое утро местный прислуга юнец просыпается еще до окрика петуха, и ложиться, когда сова выходит на охоту — и все это только ради того, чтобы его господа жили жизнью сытой, мне становилось тошно. И нет, не было у него выбора выбирать собственную жизнь, потому как все стало предрешено в тот момент, когда крик его горла впервые пронзил этот мир. Они — толстосумы, — были заняты лишь тем, чтобы увеличить своё состояние, влияние и прочее с этим связанное. Сыновья, с детства, не поднимавшие ничего тяжелее ложки, с напыщенным видом обсуждали мироздание, философию, добродетель, пороки, человеческую душу, сами не ведая того, как глупо они при этом выглядели. Матери, схватив за руку своих дочерей, бегали по бесконечным балам, и расхваливали их, как купец хвалит свой товар перед покупателем, в надежде подобрать им подходящую партию. Разумеется, под подходящим в данном случае подразумеваются деньги. Они, при упоминании того или иного лица, обязательно холостого, называли различные суммы и чем выше она была, тем больше восхищения этот человек у них вызывал. Дочери, наивные по своей глупости, или, быть может, глупые по своей наивности, мечтали встретить прекрасного принца, связать с ним свою жизнь, о чем они могли судачить до бесконечности. При этом интересы их излучали такой примитив, как какие у него складки губ или родинка на шее. И порой обсуждения доходили до такого абсурда, что за этими речами терялась изначальная суть: а каков он — сам человек. Отцы же в своей меркантильности ушли далее всех. Дети — ресурс, который можно выменять на связи. Жены — ресурс, который может дать этих самых детей. Слуги — ресурс, который накроют стол или почистят отхожее место. Мужчины — ресурс, что возьмут в руки меч и принесут им еще больше ресурсов. И во все это великолепие затянуло меня, как в зыбучие пески, и частью которого в скором времени мне предстоит стать.
— Как ты? — подкравшись, хлопнул меня по плечу, прервав мои размышления Кверт.
— Прекрасно, друг мой. Ты? Как Аша? — и мой вопрос озарил его лицо улыбкой.
Вот кто был рад тому, как все сложилось, так это Кверт. Безродный, человек без семьи, будущее которого было туманно, волею судьбы нашел своё место подле любимой. Аша — миловидная, местная кухарка. Пока я еще не стал полноценным аристократом, которому полагался собственный оруженосец, Кверта определили в гарнизон цитадели. И, как и всякий гарнизон, им требовалась еда. Так они и встретились — она следила за тем, кто, сколько запасов берет со склада, а Кверт эти самые запасы носил на гарнизонную кухню. Взгляд! Искра! Любовь!
— Все отлично. Я сделал ей предложение. Мы женимся. Она согласна! Отец ее тоже! — при каждом слове он слегка припрыгивал от радости.
— Поздравляю, дружище! — моя ладонь легла на его плечо и крепко сжала.
— Спасибо! Но хватит обо мне. Ты вообще как? Волнуешься? — на нем отразилось озабоченность, что вызвало во мне, хоть и небольшую, признательность.
— Да я как бы…даже не знаю.
— Что случилось? — уловил он мое настроение.
— Устал я что-то. Устал бороться. Хочу…домой, домой хочу.
— А где он — твой дом?
— Он… — не знал я, что ответить, потому что потерял всякую надежду. — Он где-то там, — взглянул я на звезды, — так далеко, что уже и недосягаем. И я уже даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться. Я устал. Что мне делать, а?
— Нашел, у кого спрашивать. Уже и забыл, как я ныл тогда у параши? — хмыкнул он, но видя мое серьёзное выражение лица, перестал улыбаться. — Но если хочешь совета, то очевидно — надо быть мужиком. Перестань причитать и возьми все в свои руки.
— Плюс еще ко всему жениться меня вынудили. Как же это злит.
— Ммм…тут ты зря, — посмотрел он на меня, — взгляни правде в глаза: с твоими недругами, назовем этот так, и возможностями, у тебя нет выбора.
Тяжелый вздох, осознание, принятие.
— Ты прав.
— Знаю, что прав. И от этого тошно. Но я знаю лекарство от этого, хоть и временное, — он сделал паузу, чтобы заострить мое внимание, — пойдем, напьемся как вне себя.
И мы под весёлый гомон пошли воплощать его предложение в реальность.
Кабинет его был просторным, но в то же время давил своей тяжестью. Огонь в камине облизывал своими зловещими тенями серые, каменные стены. Под потолком свисала огромная люстра, и ветер, что заглядывал из распахнутого окна, раскачивал ее, как пугало покачивается в поле. Огромный дубовый стол упирался одной стороной в стену, полностью покрытой полками книг, оставляя небольшой зазор для маневра. Скрип, издаваемый пляшущим по пергаменту пером и потрескивания дров, дополняли собой образ сего великолепия.
Он, не поднимая взгляда, кивнул мне, чтобы я занял место напротив. Гостевое кожаное кресло, куда я провалился, приятно хладело разгорячённое от волнения тело. Сделал пару вдохов; успокоил сердце. В конце концов, он тоже всего лишь человек. Даже не понимаю, почему я так занервничал.
