— Хорошо, — кивнул он своим мыслям, — это хорошо и плохо: хорошо, что так мало; плохо, что именно эти люди. Так, должно быть ты знаешь, какие отношения у нашего рода с императорским, — я кивнул. — К слову, хочу рассказать тебе, с чего все началось. Все полагают, что наши, назовем так, разногласия начались около сотни лет назад. Но нет — все началось еще со времен Трануила. Историю его становления ты знаешь — должен уже знать, — я кивнул еще раз, — но, не думаешь же, ты, что он сделал все в одиночку. Дендрийцев вынесем за скобки — уж очень странные это существа. Так вот, у императора само собой были соратники, и один из самых ближайших был наш далекий предок. Он верой и правдой служил ему, и когда пришло время награждать — император даровал ему эти земли, но в то время здесь была безжизненная пустошь, поэтому это было больше похоже на ссылку, чем на признание перед отечеством. Почему так, уже доподлинно не известно, но, скорее всего, как это всегда бывает, император боялся конкуренции во влиянии. Столетиями с того момента наш род прозябал на задворках империи, пока сто лет назад — ну, это ты тоже должен знать. В общем и целом, сейчас благодаря Офелии стоит хрупкий мир, но это не гарантия. А все из-за этого меча, — он будто бы выплюнул эти слова. — Дело в том, что раньше все опасались императорских легионов. Теперь же, император и сам по себе стал очень сильной единицей. Само собой, он и раньше не считался не то, чтобы слабым, но сейчас…теперь же, он может, и, скорее всего, будет диктовать свои условия, которые нам, в свою очередь, не понравятся, — он остановился, но не закончил.
— И? — чувство, что рассказывает он это не просто так, не покидало меня.
— И тут мы делаем плавный переход к тебе, — завершил он.
— Что-то такое я и предполагал, — вздохнул я.
— Только не надо делать этот осуждающий взгляд, — закатил он глаза, — не хватало мне еще, чтобы какой-то юнец осуждал меня и мои действия. Ты знал, на что шел. Тем более ты нуждался в нас — в нашей защите. Не с твоими возможностями иметь таких врагов.
— Хах, а мне уже говорили такое, — я ехидно заметил.
— Я очень рад, что в этом мире есть такие же разумные люди, как я, — парировал он.
— Вот только у меня один вопрос, — сделал я нажим на последнем слове, — откуда у вас такая уверенность будто бы со мной вы сумеете противостоять императору?
— Не дури, парень. Хватит валять дурака. Тысячи человек были свидетелями твоей силы. В тебе сидит колоссальная мощь. И при правильном подходе и времени…
— …я стану машиной для убийств.
— Ну, не будем так категоричны. Ты станешь отличным противовесом.
— Ресурс…
— Будущее. Ты дашь нашему роду свободное от оков будущее. Наша надежда — вот ты кто.
— Как не называй; какие громкие эпитеты не придумывай, а все остается одно — ресурс.
— Вот уж никогда бы не подумал, что ты можешь так обижаться. Право дело, ты же взрослый мальчик, и должен понимать такие вещи.
— Понимание и принятие — разные вещи.
— Ну, так прими реальность, — хмыкнул он.
— Вас вообще не смущает, что я стану мужем вашей дочери, а там и отцом ваших внуков? А вдруг я не смогу полюбить ее, или она меня? Вы способны толкнуть вашу кровинку на подобную участь?
— Любовь тает, как горный снег на солнце. Это ради ее будущего. Она мне еще спасибо скажет, — поерзал он.
— Как вы любите прикрываться заботой о будущем. Размениваете свою дочь как монету, и говорите о ее будущем. В вас хоть что-то благородного еще осталось?
Волновым ударом меня вдавило в кожаное кресло. Голова немного закружилась, но я быстро приходил в себя. Удар был не сильный.
— Не стоит тебе переходить черту. Не стоит тебе, безродному, подвергать мои методы, как заботиться о будущем моего рода. Ты меня понял? — процедил он сквозь сжатые зубы.
— Понял, — размял я шею. Что-то не задался у нас разговор.
— А теперь ступай. На сегодня достаточно. Позже еще поговорим, — он встал и подошел к открытому окну, больше не глядя на меня.
Уязвленный, пришибленный, я вышел из его просторного, но тяжелого кабинета.
Кто сказал, что свадьба это самый счастливый день в твоей жизни? Возможно только тот, кто сам еще не женился или с тех пор миновало столько дней, что он уже и позабыл обо всем.
