И да, как уже можно было догадаться, мы сейчас находились на поле сражения по подавлению очередного мятежа, который, впрочем, мы сами и организовали. Сделано это было по ряду причин: во-первых, я практиковал своё владение легендарным мечом первого императора, который мне подчинился. Как это случилось, я не совсем понял, только догадка. Догадка заключалась в том, что я был в шаге от смерти, и это сказалось тем, что мне пришлось переступить через свои грани и стать сильнее. Всего лишь-то надо было чуть не помереть или думать, что ты уже умер и прощаться с жизнью, чтобы какой-то там меч тебя признал. Ладно, не какой-то там, а всего-таки легендарный — погорячился! После того памятного боя с берсеркером, когда после завершения кампании я окончательно возвратился и вошел в свои покои, из сундука вдруг потянулась ко мне невидимая нить притяжения. Какого же было моё удивление, когда я понял, что это меч зовет меня, будто бы у него есть собственная воля и разум. Отсюда сейчас я ощущаю легкое покалывание в руке. Но не такое, как раньше, когда при прикосновении к нему меня обделяло болью, а таким, что, когда двигаешь пальцами или крутишь кистью, по руке разливается приятное ощущение, как от одновременных маленьких уколов тысячей игл. С каждым днем меч подчинялся мне все больше и больше, и вскоре я уже должен был окончательно раскрыть его потенциал, что не могло не радовать. Вторая же причина крылась в том, что мятежи устраивались не на случайных землях, а тех, где потенциально сидели менее лояльные и, так уж не по случайному совпадению, самые сильные из баронов Шамора. Ну и в-третьих, вытекающий из второго — видя подобное, остальные будут сидеть тихо.
— Ты сейчас, со своим бурчанием, очень сильно напоминаешь Волкера.
— Меня по-всякому оскорбляли в жизни, но вот это было самым оскорбительным. И, признаться честно, не ожидал, что это будет именно от друга. За что ты так со мной?
— А чтоб знал.
— Теперь я знаю, кто хуже: ты или император.
— И кто же? — слегка задрал я подбородок и сузил губы, всем своим видом показывая, как я отношусь к его умозаключениям.
— Ты, когда император и император, когда ты. Коротко говоря, нет хуже на свете императора, когда император и есть ты.
— Хах, ловко! — и еще один крик восхищения вырвался из меня. — Последняя тренировка, и на этом закончим.
— Хорошо; будет сделано. Но все же меня очень смущает, когда ты называешь это тренировкой. Иногда тебе приходят такие безумные вещи в голову, из-за которых ты, к слову, недавно чуть не умер, — посмотрел он на меня с укором.
— Кто ж знал, что у них имеется берсеркер? Кстати, вот ты и должен был знать: куда смотрела твоя разведка?
— Давай, давай, сделай меня виноватым в твоих безумствах.
Я хотел ответить ему, что именно он и виноват, но в этот момент к нам подъехал гонец, и мы приняли вид подобающий императору и главе тайной канцелярии. Он сделал все необходимые ритуалы в виде поклона и прочего, вынул из тубуса свернутое донесение, вручил его мне и также откланявшись, покинул нас. Я разломал восковую печать и развернул пергамент; быстро пробежался глазами; свернул.
— Что-то интересное? — спросил Вэлиас.
— На южных регионах провинции Шамор, — а теперь королевство стало провинцией, — заметили большой отряд разбойников, направляющихся на запад.
Вчерашние рабы, освобожденные из гнета хозяев, не имеющих ремесел и пригодные только для простых работ, как налить воду в бокал, сегодня подались в бродяжничество, вытекающее разбойничеством. Их было много, поступающие со всех мест волнами, которые расходились ручьями, в большем случае на запад, там, где жизнь была богаче, и соответственно добычи больше. Тех, кого никогда не воспринимали всерьёз и не брали в свои расчеты, оказались настоящей головной болью, как для меня, так и для империи в целом, занимая огромную статью расходов. Вэлиас, всегда спокойный Вэлиас, последнее время работал на изнеможение, что порой выливалось в раздражение. И сейчас от этой вести на его лице отразилась уставшая и недовольная мина, но готовая принимать условия и действовать в соответствии с ними.
— Нет, — прервал я его на полуслове, — никого туда направлять не надо.
— Теперь, видимо, моя очередь выкрикивать, как это ловко, — понял он мою мысль.
На западе, там, куда направлялись эти беглые рабы, находились земли Сендов. Вот пусть они и занимаются этим.
— Что будем делать с ними? — спросил Вэлиас, и я понял, к чему он клонит.
— Нельзя этого так оставлять. Они увели его у нас из-под носа. Такую наглость…прощать нельзя.
— Какие будут приказы?
— Пока никаких. Ждем подходящего момента для удара.
«Момент, момент», — крутилось это слово у меня в голове, и раздражение нарастало изнутри. Как же хотелось просто пойти к ним, к этим Сендам, в логово и перебить их, но несдержанность в мелочах способно погубить великое дело, поэтому приходилось сдерживаться. Заметив, как странно на меня смотрит Вэлиас, я обратился к нему:
— Что?
— Не боишься, что Офелия узнает?
