— Опять ты здесь один, — мягкий голос девушки немного разогнал тьму, и она заняла место рядом. — Ну, ничего, теперь я здесь.
Я ничего не ответил. Только мягко улыбнулся.
Молчали. Она расправила платье, гладя по коленкам. Помотала слегка головой, то смотря на меня, то на реку, то на верхушки деревьев, снова на меня. Тяжело вздохнула. Поёрзала.
Ладно…
— Звезды такие красивые, — разрезал я тишину.
— Да? Ты, правда, так считаешь? Я тоже, — быстро произнесла она.
— Как думаешь, сколько их?
— Я даже…я даже не знаю. Никогда об этом не думала. Конечно, бывало, я думала о них, но никогда не думала сколько их. Они…красивые. Такие маленькие и такие красивые. Вот бы знать, что они такое, — и, не останавливаясь, — я думаю это, потому что им уже много лет. Точнее не им, а полотну, которым нас накрыли. Полотно состарилось, и на нем появились отверстия, через которые пробивается свет солнца. Оно ведь там — на другой стороне. А мы, люди, чтобы не называть это просто дырочками, придумали им свое название — звезды. А ты…что думаешь ты?
— Не знаю. Никогда о них не задумывался.
— Но ты ведь много думаешь. Кажется, ты всегда думаешь. О чем?
— Да обо всем, и ни о чем.
— Ты какой-то грустный. Что-то случилось? — она слегка наклонила корпус, чтобы смотреть мне прямо в глаза.
— Нет. Просто что-то грустные мысли в голову пришли. Не волнуйся, ерунда это, — усилием выдавил улыбку.
— Тогда зачем думать? — и на мой немой вопрос, — зачем думать мысли, если они плохие?
Я смотрел на нее обычным своим взглядом, а сам внутри был поражен ее словами. Да в ней и ее одной фразе мудрости много больше, чем у всех тех людей, что называют себя взрослыми.
— Если только, чтобы потом ценить хорошие, — сделала она задумчивую мину, — но это, я считаю, для людей слабых. Ну, или глупых. Люди вообще по своей природе очень глупые существа. Иначе все жили бы счастливо. Правда я мало, где была: наша деревня, да пару соседних. Но везде есть грустные и не счастливые. Вот бы увидеть весь мир. Ведь точно есть где-то место, где все живут счастливо, и никто не грустит. Скажи, правда ведь есть такое место, где все счастливы и не грустят?
— Наверное.
— Мог бы просто сказать, что есть, — слегка приуныла она.
В этот момент я понял ее немного ближе, чем раньше. За всей этой завесой весёлости, непринужденности и легкости скрывался обычный человек, со своими тайнами и своей болью. Ей тоже было грустно, но я пока не понял от чего. Слишком уж я был погружен в себя, не видя в людях вокруг людей. Я будто бы был в компьютерной игре, а все остальные вокруг неигровые персонажи со своими заложенными алгоритмами. Они есть, но ты не обращаешь на них особого внимания. Может это и есть выход? Заполнить пустоту и тоску внутри, впустив туда кого-то. Например, ее и сварливого деда.
Я, немного волнуясь, медленно протянул руку и взялся за ее ладонь, подумав, что лучшего момента, чем сейчас уже не будет. Она немного вздрогнула от неожиданности, но постаралась не подать виду. Мы так и сидели какое-то время, взявшись за руки и глядя на звезды.
— Они как солнце, и их очень много, — заговорил я. — Миллиарды, а может и триллионы. Разбросаны по всему небосводу, за много-много километров отсюда. Некоторые из них уже давно умерли, но их свет только сейчас добрался до нас. И все они разные. А вокруг них расположены планеты, на одной из которых есть жизнь.
— Я думала, что я горазда на всякие выдумки, — захихикала она, — но ты вообще тот еще сказитель. Местный староста говорит, что на нашей земле не везде есть жизнь, что уж там говорить про другие, как ты назвал планеты. И что это вообще такое? И если звезды, как наше солнце, то почему они такие маленькие?
В первое мгновение хотелось возмутиться, потому что, признаюсь честно, было немного обидно, когда тебя обвиняют в невежестве, когда происходит обратное. Но поняв, какую ошибку я совершу, уподобившись ребенку, и видя, как мило она улыбается, моё возмущение сменилось на милость, и я просто молча улыбнулся ей в ответ.
Идиллию вечера прервали громкие шаги и не менее громкое прерывистое дыхание деда, который выбежал из-за наших спин, что-то пытаясь сказать, но тяжелая отдышка не давала вымолвить чего-нибудь внятного. А вид был таковым, что все его естество показывало, как страх им завладел.
— Пришли…они пришли. Быстро…прячься, — разобрал я несколько его слов.
Ильворния вмиг поняв его, вскочила с места, потянув меня за собой, и мы побежали в дом. Я же, недоумевающий, все же не стал забрасывать их вопросами, чтобы не тормозить, ибо понял, что счет идет на секунды. Зайдя в дом, она быстро спряталась в погреб. Невольно мне передался их страх. Вкупе с неведением мои действия стали суетливыми и беспорядочными. Я то стоял на месте, как вкопанный, то болтался из стороны в сторону, не понимая, что делать.
Человек, который прошел терний на своем пути, как рабство, арена, побег, зверь; был на грани смерти бесчисленное количество раз, поддался всеобщей панике. Поистине, ничего так не заражает, как страх в глазах других.
