К духовому подключились барабаны, и каждый удар отдавался внутри. Я, изначально скептически настроенный, сейчас чувствовал волнение всех жителей. Для них это было важно. Для них это и есть жизнь. Между тем, Ильворния, в глазах которой было переплетение решительности и страха, шла к центру помоста, куда наложили материалы для костра. Взошла на него, и тут одна из девушек подожгла. Моё сердце ёкнуло, впрочем, сразу же и успокоилась: Ильворния, пока огонь еще только занялся, ушла в сторону, а вместо нее поместили чучело, которое впоследствии и горело. После этого все жители, молча с замиранием, наблюдали, как огонь пожирает свою добычу, пока оно не сгорело дотла полностью. Праздник снова продолжился плясками, музыкой и весельем.
Ильворния, вся светясь от счастья, в какой-то момент потянула меня обеими руками и завернула в водоворот. Мы кружили, громко смеялись, глупо улыбались, и тут мой разум окончательно погас, отдавшись этому водовороту, а затем я, не помня себя, прильнул к ней и нежно обнял. Так мы и стояли, медленно двигаясь и не помня себя. В такие моменты ты, словно корабль возвратился с бескрайнего океана с его шумными и устрашающими бурями в тихую бухту. Так и весь этот мир, как бескрайний океан остался где-то там вдалеке, а ты здесь, среди тишины, покоя и того же счастья. Я сильнее втянул воздух носом, чтобы ощутить приятный запах, исходящий от ее волос. Пальцы словно онемели, боясь сдвинуться с места, не иначе как в этом случае будто бы пропадет вся магия. Веки начали потихоньку опускаться, а в голове творилось что-то, что было необъяснимо, но я словно вкусил дурман, заслоняющий реальность и уводящий в другой мир. Мир, напоминающий собой сон. Краем сознания ты ощущаешь его эфемерность, но в тоже время он держит тебя, а ты не в силах этому сопротивляться. Фриссон! Звуки…они пропали. Что? Где-то там вдалеке в сознание бились и врывались тревожные сигналы, вырывая меня обратно. Очнувшись после сна, я еще какие-то доли чахоточно соображая, повернулся и увидел их.
— Вы уже приходили к нам и забрали все. Мы не можем давать вам столько, иначе сами помрем от голода, — жалобный голос старосты нарушал повисшую тишину.
— Да мы просто решили заглянуть к вам на огонек, который так хорошо был виден издалека, — толпа неуклюжих лицом рассмеялась под тихий страх людей. — Вижу, что не зря, — облизнулся атаман, глядя на девушек.
Я машинально прикрыл собой Ильворнию.
— Мои ребята живут под звёздами, лишенные тепла. Женского тепла. Может, вы все-таки поделитесь этим теплом? — в нотках гомона послышались предвкушающие нотки. — Мы ведь вас защищаем.
— От кого вы защищаете?
— От тех, кто может напасть на вас и все у вас отобрать? Вы же знаете.
— Никто и никогда на нас не нападал. Мы испокон веков живем здесь мирно. От кого вы нас защищаете? — староста снова повторил свой вопрос с отчаянным страхом. — Просто оставьте нас в покое. Берите еду и уходите.
Я поймал взгляд Фабера, который стоял рядом и обратился к нему:
— Там во дворе у дома стоит бочка. Принеси мне то, что там лежит.
В это время хлесткий удар пришелся по лицу старосты и все ахнули.
— Уходите? Вот значит, как вы. Мы вас защищаем, оберегаем, а вы даже не желаете приласкать нас? Откуда в вас столько неблагодарности?
Один из этой шайки, обволакиваемый чувством вседозволенности отбился от своих и быстро приближался к нам, взглядом пожирая Ильворнию и в момент, когда он едва ее схватил, я, толкнув его одной рукой, отбросил его. Он поднялся с места и уже занес руку для удара, но новый толчок снова повалил его на землю. Если взглянуть со стороны, то могло показаться, что ребенок пытается напасть на взрослого, но сила взрослого каждый раз разделывается с ним. Не знаю, что его больше поразило в этот момент: то, что кто-то посмел воспротивиться или то, с какой легкой непринужденностью мне давалось его повалить, но его слегка растерянный вид говорил сам за себя.
Я склонился над телом деда.
Все произошло настолько быстро, и я, скорее от неожиданности, растерялся на секунду, которая стоила столь многого. Несколько событий быстро наслоились друг на друга: этот разбойник в ярости вытащил из-за пазухи кинжал. Увидевший это дед, кинулся мне на помощь. Кинжал вонзился в него. Фабер вышел из-за спин людей, держа в руках меч. Дед упал на землю. Растекалась кровь. К бандиту успели подбежать пару его приспешников. От удара в челюсть я повалился на землю. Ильворнию схватили. Ильворния закричала. Я отполз к телу деда.
И вот, я склонился над телом деда.
Он что-то пытался сказать, но от сильной боли слова не давались ему и вскоре он затих навсегда. Не знаю, что должны испытывать в такие моменты люди, но я ощутил лишь жажду. Вид мертвого человека и крови всполохнул во мне дремавшего до ныне зверя. Только на этот раз его никто не останавливал. Что там говорил Дарк? Беречь в себе человека? Человек уязвим. Человек слаб. Но зверь не такой. Зверь не чувствуют любви, он не чувствует слабости. Он чувствует только жажду. Непреодолимая жажда!
