Здесь я внутренне напрягся, не зная как поступить далее: говорить ли всю правду или утаить? Не знаю почему, но мне, необъяснимо даже для себя, не хотелось раскрываться перед кем-либо. Как правило, когда ты рассказываешь о себе людям, они считают, что должны отвечать взаимностью. Это ведет к последствиям, таким как привязанность и доверие. Странная штука человек: выживает, лишь находясь в социуме, но при этом боится быть частью этого социума, всячески пытаясь сохранить свою непринадлежность. Вот и я сейчас, чувствуя краем сознания, не хотел покидать их отряд, но при этом хотел сохранить свой статус одиночки, ни с кем конкретно не сближаясь.
— Я бывший раб, — начал я с частичной правды, которую хотел смешать с неправдой. — Бежал, когда на город напали. С тех пор скитался всюду, пока вы не нашли меня.
— Как стал рабом?
— Как и всегда становятся рабами, так и я — война, пришли враги, убивали, а кто выжил…
— Семья? — вопросы его были короткими, но точными.
— Никого, — отвечал я под стать его вопросам.
— Кем был до рабства?
— Пахал землю.
— Лжешь, — твердо поглядел он на меня.
— Не лгу, — сделал я глаза под стать его.
— Тогда откуда такая реакция? Я видел, как ты чуть не опрокинул Тимотиоса. А ведь он сильный воин.
— И, возможно, глупый раз недооценил соперника. Я хоть и пахал землю, но все же был когда-то мальчишкой, и не забыл какого это вступить в драку.
— В это можно поверить, — усмехнулся он. — Чья кровь была на тебе в тот день?
— Моих врагов.
— Каких?
— Моих, — стоял я на своем, давая намеком понять, что больше не хочу отвечать.
— Ты не в том положении, чтобы не отвечать на мои вопросы.
— Тогда зачем вы позволили быть среди вас, если собираетесь меня выгонять?
— Кто сказал подобное? — сузил он глаза.
— Никто. Лишь моя догадка, судя по тому, если я не буду отвечать на вопросы. Это ведь не просто интерес, а предметный допрос, чтобы понять можно ли меня оставлять или нет.
— Ты смышлен…и есть задатки война — мне такие нужны. Что на это скажешь?
— Есть время подумать?
— Нет. Ты уже целую седмицу с нами. Времени у тебя было достаточно. Ответ либо сейчас, либо уходи.
— Что ж…тогда я согласен, — кивком подтвердил свои слова, все же немного подумав. Все-таки он был отчасти прав, и ответ у меня уже был заготовлен заранее.
— Тогда бегом работать, — внезапно голос его стал строгим. — Тунеядцев, как ты уже слышал, тут не терпят и каждый должен добыть свой кусок хлеба. Тимотиос тебе все расскажет подробнее, — ухмыльнулся он еще раз, и ничего не сказав более, ушел.
Быстрый и точный кивок Рурка дал понять разведчику, что он овладел вниманием своего командира.
— Около двадцати голов, — он по привычке облизнул свои обветренные губы.
— Что делают?
— Часть пьют, часть девок портят. Потом меняются.
— Опоздали, — выдохнул с досадой Рурк. — Ладно, работаем с тем, что есть. Сколько?
— Голов двадцать.
— Хорошо. Выдвигаемся, — отдал он приказ, на мой взгляд, как-то беспечно, но не стоило обманываться его внешней мимикой, ибо глаза не смогли скрыть, что являла собой мысль в нем.
Мы были отрядом наемников, которых могли нанять, как бы это не звучало, для любой работы, где требуются наемники. Сейчас наша задача была в том, чтобы зачищать определенный округ от разбойников. То есть то, что я сделал ранее — только теперь за это мне платили и, к тому же, я был, как я сам полагал, добрым в этой истории. Благим ведь делом занимаемся. К тому же, плюс ко всему меня снабжали всем необходимым: еда, вода, одежда, костер — о большем и мечтать сложно. Мне как-то говорили, что после университета первая работа будет настоящим рабством, а уже после, как наберешься опыта, можно будет помышлять чем-то годным. Кажется, я исполнил это слишком буквально. Но, пожалуй, самое главное в сие бытие — действия мои не приводили к горьким угрызениям своего внутреннего я.
Отряд численностью в семнадцать человек — вообще нас двадцать три, но кто-то должен сторожить пожитки, — выдвинулся выполнять свою работу. Подступ деревни достигли быстро, благо, учитывая состояние плохих, мы не нуждались в подкрадывании, а шли себе вполне быстрым шагом.
— Да тут дел-то, — произнес Тимотиос, когда увидел происходящее.
Враги были пьяны, выразиться бы точнее, в зюзю, что кое-как стояли на ногах.
— Какое жалкое зрелище, — донеслось справа от меня, а на лицах большинства отразилось презрение и отвращение.
— Никому не расслабляться, — только Рурк был по-прежнему собран. — Вы ведь не хотите помереть из-за глупости. Разделиться на две группы. Тимотиус, иди в тыл. Никого не упустить.
