Не знаю, что и как он сделал, но он просто исчез, а на том месте зияла дыра. Почти сразу же я почувствовал движение с другой стороны, и едва успев обернуться, отправился в крутой полет, своим телом раздвигая пространство полок, пока инерция не завершилась. Меж лопаток саднило, но лучше так, чем переломленный хребет, по расчетам моим, который и должен был случиться. Но вовремя выставленный щит оберег. Новый удар пришелся, когда я еще даже до конца не выпрямился. Еще один полет, еще одно далеко не геройское приземление. В голове начинало зудеть, и тошнота подступало к горлу. И еще, и еще, и еще раз. Меня просто избивали, не давая даже на секунду сориентироваться. Самое ужасное во всем это, что я даже не знал, откуда прилетит, потому что не видел его. При последнем, кажется, по моим не самым точным подсчетам, шестым толчке, я остался лежать неподвижно на боку, но при этом сохраняя щит живым. Думал, может, если притвориться бессознательным, то хоть пол секунды выиграю, что, кстати, на мое великое удивление, сработало. Я услышал легкое шипение, а затем шаги в нескольких метрах от себя. Слегка приоткрыл один глаз, тот, что был ближе к полу, что дало возможность сделать это максимально скрытно, и заметил, что меня отбросило почти к двери. Клерка не было. Подсобрал всю свою волю и взмахом создал бурю огня вокруг, сжигая бумажные книги и деревянные полки, внося сумбур и бедлам. Одновременно с этим вскочил на ноги, и вместе с тем сплёвывая частички ужина, впрыгнул в дверь. Вынул алый кристалл; дверь заперта. Не давая себе спуска, в панике и гранью какого-то таинственного самообладания, который наступает, когда очень хочешь жить, я побежал, стукаясь об стены. Правда, уже спустя, примерно, пять шагов споткнулся и повалился на землю. Глаза снова привыкли к темноте. Клерк с золотыми в ладони. Отталкиваясь ногами и помогая себе руками, кое-как на ходу принял подобие вертикального положения и со всех ног побежал. Деревянную, спрятанную дверь не открывал, а просто выломал ее, буквально выплескиваясь наружу. Паника и адреналин частично понизились. Я почувствовал боль в боку, дотронулся рукой и понял, что с меня на землю капает кровь. «Это оставляет следы», — почему-то все еще рационально соображая, я нашел тело того несчастного, оторвал у него штанину, прижал к ране, снял его куртку, набросил на себя и поплел дальше, придумывая план действия. Я должен был спрятаться и как-то выбраться из города. Поэтому свернул к нужному кварталу. В ночи, постоянно оборачиваясь по сторонам, и ожидая нового нападения, старался избегать людей, а по возможности принимать спокойную позу и походку, будто просто иду по своим делам. Но никто меня так и не обнаружил, никто не остановил, никто вообще не обратил внимания, насколько это вообще возможно на улицах крупного города после захода светила. Наконец, спустя четверть часа пришел к нужному дому и забарабанил по двери.
— Кто там? — услышал я за нею.
— Максимилиан. Открывай быстрее, — голос с отдышкой получился отрывистым.
— Вы, — глаза осматривали меня откровенно и с удивлением, — что с вами такое случилось? Это кровь?
— Мне нужна помощь. Быстро впусти меня и спрячь.
Ловкие руки подхватили меня и занесли внутрь. Мне дали отвар, что теплом разливался во мне и возвращал саму жизнь; обработали раны и поместили отдыхать.
Наконец, со спокойной душой, в доме тех самых актеров, благодаря мне которые выбелись в люди с того самого бала, я смог позволить себе расслабиться. Они, я уверен, сумеют изменить своими актерскими манипуляциями мою внешность, а затем и вывести из города. Что будет дальше, я не успел еще подумать. Будет время. Спать, меня так тянет ко сну. Нужно возвращать кровь, а затем забрать чужую.
Там, где свет достигает своего горизонта, в тусклости, упершись глазами в одну точку, сижу в углу. Левая рука держит правую, не давая ей сорваться, а зубы прикусили нижнюю губу. Мышцы ног то и дело одергиваются; тело подается вперед, но воля дает оплеуху, держа порыв, и я снова растекаюсь в кресле, все еще в углу. Погасли или погасил все огни, оставив лишь одну одинокую лампу у двери, чтобы уж совсем глаза не одеревенели. И чтобы… не чувствовать будто бы я прячусь ото всех. Чтобы я, император, озаряющий путь заблудшим своим одним только ликом, прятался от кого-то в стыде? — да никогда. «Я только… только, да чтоб меня», — мыслями выругался на себя, потому что понимал — я прячусь ото всех, чтобы они меня не видели таким.
Я все еще в углу.
Сижу здесь уже, наверное, второй час и не могу встать с места, потому что знаю, если сделаю это, сорвусь, и после буду себя истязать да ругать бесконечно, теряя самоуважение. Пришлось приковать себя цепями воли. Как итог, оказался в патовой ситуации: хочу отсюда уйти, но если встану, то не уйду. «Прошу… умоляю… придите кто-нибудь и вытащите меня отсюда. Офелия, Вэлиас, Волкер… хоть кто-нибудь», — захотелось заплакать.
По-прежнему не сдвинулся с угла.
