— Ты писатель... вы, что ли? — Капитан снова отошёл к дивану желания и сел на него. Его рот тут же вытянулся в улыбку. Люда встала ближе к столу «Новостей», чтобы охватить капитана и Горилкина. Получился такой треугольник: Люда — капитан — Горилкин. Это если не учитывать Валю, который был как бы вне. Именно Валя подумал о треугольнике и вспомнил, что великий Пифагор учил во всём искать треугольник. «Найдёшь треугольник, и проблема решена». Кстати, и счёт, если верить Пифагору, начинался с цифры три. То есть никаких один, два — сразу три. Валя окинул студию взглядом. Тут был ещё один треугольник: щёголь и два канальных оператора. То есть выходило, что здесь на самом деле две каких-то стихии, а он сам ни то ни сё. Вале это нравилось — не принадлежать ничему. За такой расклад он очень любил Пифагора. Хотя ещё и Сева сейчас находился вне. Он отстегнулся от своего подопечного и не принадлежал сейчас ничему. Причём настолько сильно, что Валя его даже и не заметил.
— Я колумнист, — наконец ответил капитану Горилкин.
— Как? — Капитан заулыбался ещё шире.
— Коммунист. — Сева выпрыгнул из вне и заржал. — Всех коммунистов мы в девяносто первом...
— Тихо! Лимоновец, что ли? Социал... левый... социал? — Капитан занервничал. Ему не хотелось превращать все в политику, тем более при телекамерах. Люда, наоборот, оживилась. Она читала в Интернете, что французская интеллигенция вся сплошь и рядом, левая, поэтому кадры судилища над юным большевиком могут всколыхнуть Канны. В голове она прикинула, что можно будет грамотно всё нарезать и подать убийство ведущей прогноза погоды с раздеванием как акт протеста против буржуазного фарисейства, захлестнувшего телевидение и все сферы.
— Он ведёт колонку в журнале «Арт-гид», в глянце, — пишет о книжных новинках. — Щёголь своим голосом, как щёлочью, смыл с Людиной плёнки всё её нафантазированное кино.
— Я и сказал — ко-лу-мнист! — оправдался Горилкин.
— Так, тихо! Вы что, знаете его? — постановочно поинтересовался у чёрта капитан.
— Учились вместе, — также постановочно ответил щёголь.
— Так...
Валя, в отличие от капитана, был в курсе, что в их городе все учатся в одном университете, а потом идут либо на канал, либо колумнистами в глянцевые журналы. Ну, ещё дизайнерами.
— А почему сказал про роман? — продолжил реалити-следственный-эксперимент капитан.
— Я по ночам, в свободное время, как хобби, пишу...
— Так, дальше. — Капитан на диване превращался в типичного ведущего «утреннего трамвая»: он широко улыбался и всем своим видом выражал желание принимать мир таким, какой он есть. Не хватало только, чтобы он крутил барабан, но, видимо, это ещё было впереди.
— Я по работе читаю много книг. Мне надо писать на них рецензии. В основном вся современная литература это гадость, жалкие поделки!
— Правильно, я тоже так считаю! — Люда напоролась на вытянутую от уха до уха улыбку капитана и ушла в свою съёмку. Внутри она чувствовала прилив, потому что всё то же самое она думала про современное русское кино. Слова Горилкина придали ей уверенность в том, что она держит камеру в верном направлении.
— Пишут выскочки, дилетанты, язык у них сплошь из штампов, как в телевизоре, и в глянцевых журналах. Герои недоумки, генетический мусор, и на самом деле то, что они делают, это не романы, а комиксы! Мне больно, что русская литература скатилась до такого. Нет поиска, какой-то духовной осмысленности, человека нет! Одни зомби, наркоманы, дельцы без чести, люди, не знающие традиций! Все идут в литературу, чтобы заработать, а я...
Валя сидел в кресле ведущего «Новостей» и не мог поверить, что все эти слова говорит молодой человек, колумнист глянцевого издания. На мгновение Валя представил себя ведущим «Международной панорамы». Была такая программа на советском телевидении. Её ведущий — Фарид Сейфуль-Мулюков под мрачные картинки пригородов Парижа и Сан-Франциско начитывал тексты о том, как тяжело живётся на чужбине русским эмигрантам и как вообще тяжело живётся, если ты живёшь не в СССР. Валя представлял сейчас себя Фаридом Сейфуль-Мулюковым, который связался с собкором советского телевидения в Нью-Йорке. У Вали были записи «Международной панорамы» на кассетах, которые можно было прослушивать в магнитофоне. Фарид Сейфуль-Мулюков был его любимым голосом. Отец, который записывал «Международную панораму» на магнитофон «Романтик», говорил Вале, что эти кассеты теперь как свидетельства с Атлантиды. Её уже нет, а голос Фарида Сейфуль-Мулюкова можно поставить в магнитофон, точно так же, как поставили пирамиды в Египте. Потому что пирамиды на самом деле придумали в Атлантиде, а в Египте это просто инсталлированная память. Валя часто задумывался, что так и тело человека — всего лишь пометка, знак, что в этом месте была душа. Тело это обелиск, надгробие, возле которого надо молчать и вспоминать о душе.
