СК-1 был готов уже к декабрю 1960 года и испытывался на «Иванах Ивановичах», в том числе в космосе. Всего сделали несколько экземпляров, индивидуально скроенных по размерам Гагарина, Титова и невезучего Нелюбова. Скафандр мог поддерживать жизнь космонавта в течение пяти часов после разгерметизации капсулы, причём шлем закрывался автоматически (на тот случай, если космонавт вдруг потеряет сознание).
Поскольку полёт Гагарина должен был длиться очень недолго – всего 1 час 48 минут, – ему не требовалось специальных долговременных систем жизнеобеспечения, в том числе еды. Тем не менее уже второй полёт планировался суточным, поэтому Гагарину выдали три тюбика – два с мясом и один с шоколадом, – чтобы он опробовал возможность перекусить на орбите и рассказал о своих ощущениях. Тюбик действительно оказался удобным для приёма пищи в невесомости, но куда более серьёзные данные о питании в космосе специалисты получили от Титова. У него в рационе был и суп, и компот, но всё равно расчётного количества еды для трёхразового питания не хватило на 25 часов полёта. В космосе, как оказалось, человек потребляет больше энергии, а значит, рацион необходимо было существенно увеличивать.
Титов, к слову, вообще стал первым человеком в истории, испытавшим синдром космической адаптации – болезнь, похожую на морскую и обусловленную приспособлением вестибулярного аппарата и других систем организма к невесомости. Титов также считается первым человеком, которого вытошнило прямо в корабле космической едой (и для исследователей это было хорошо: информация, полученная от Титова, позволила сделать серьёзный прорыв в космической медицине и расчётах питания). Вообще надо заметить, что на первых порах советская космическая еда была намного лучше американской. Американцы отталкивались от необходимого количества белков, жиров, углеводов и калорий и выдавали астронавтам практически безвкусную массу в тюбиках и сушёные продукты. В результате астронавты пару раз проносили на борт обычную пищу, что приводило к нештатным ситуациям. Советская же космическая еда – родная картошечка, курочка и т. д. – отличалась от обычной, по сути, только тем, что была упакована в тюбики.
12 апреля 1961 года в 9 часов 6 минут 59,7 секунды с космодрома Байконур стартовала ракета-носитель 8К72К «Восток» с одноимённым космическим кораблём – «Восток-1». Хотя – вот тут часто возникает путаница – на самом деле это был модифицированный корабль «Восток-3А», прямой наследник «Востока-3», летавшего сперва со «Спутником-9» (и Чернушкой), затем – со «Спутником-10» (и Звёздочкой). Путаница связана с тем, что у космических аппаратов было техническое название модификации («Восток-1», «Восток-2» и т. д.) и имя собственное, которое звучало так же («Восток-1», «Восток-2»), но с названием модификации не совпадало. Чтобы было проще запомнить: все пилотируемые космические корабли от первого до шестого (то есть от «Востока-1» Гагарина до «Востока-6» Терешковой) относились к модели «Восток-3А».
Полёт Гагарина был опытным, демонстрационным и максимально упрощённым. Здесь в очередной раз совпали цели науки и пропаганды. Наука требовала сделать первый полёт человека простым и безопасным, чтобы гарантированно собрать необходимые данные для последующих запусков. Пропаганда требовала того же: космонавт должен был вернуться и попасть на обложки таблоидов по всему миру.
108 минут в космосе, всего один виток – и лётчик-космонавт Юрий Алексеевич Гагарин навсегда стал легендой. Легендарными стали практически все окружавшие его предметы, все его поступки и слова. Например, фраза «Поехали!», которую он сказал перед полётом вместо штатного «Экипаж, взлетаю!». Говорят, что это словцо Гагарин перенял от методиста отряда космонавтов Марка Галлая.
Есть забавная легенда, связанная со словом «СССР» на шлеме первого космонавта. 1 мая 1960 года над Советским Союзом был сбит американский самолёт-шпион U-2, пилотируемый Фрэнсисом Генри Пауэрсом. Пауэрс успел покинуть самолёт. Позже, в 1962-м, американца обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля.
В 1961-м историю со сбитым шпионом ещё хорошо помнили. А на скафандре первого космонавта не было никаких опознавательных знаков, позволяющих определить его принадлежность к Советскому Союзу. Спохватились об этом за несколько часов до взлёта, и, когда Гагарин уже надел скафандр, инженер завода № 918 Виктор Давидьянц написал красной краской слово «СССР» – чтобы, если космонавт приземлится где-то на необъятных просторах Родины, его не приняли за шпиона.
