Изогнутая петля полностью

– Какой популярностью, однако, пользуется наша ведьма на старости лет! – пророкотал доктор Фелл, издав хриплый звук, который мог выражать как удовольствие, так и неудовольствие. – Как славно провести остаток дней в тесном кругу поклонников! Как, черт возьми, славно! Ведь это не женщина, а истинное сокровище! Как сказал поэт, «единство опыта с умом… венец земных начал»![11] «Под ве́ками скрыты опалы… уста – ядовитый цветок…»[12] Н-да!.. – Он помолчал. – Так, значит, мистер Маррей тоже интересуется куклой?

– Нет, сэр. Насколько мне известно, нет.

– Жаль, очень жаль. Что ж, отправьте его в библиотеку. Он там как у себя дома. Передайте, что один из нас скоро спустится. Ну и как, мой друг, – спросил он инспектора, когда Ноулз ушел, – вы расцениваете этот неожиданный маневр?

Эллиот задумчиво поскреб подбородок:

– Даже не знаю. Но это как будто не очень вяжется со всем остальным. В любом случае мне, пожалуй, стоит как можно скорее вернуться в «Монплезир».

– Разумно. Полностью поддерживаю.

– Бёртон должен ждать где-то поблизости с машиной. В таком случае я буду на месте через три минуты. Ну а если нет…

Бёртона не оказалось. Что пошло не так – подвели ли приборы, или просто звезды не сошлись, – Эллиот понятия не имел. Взять автомобиль из гаража Фарнли-Клоуз тоже не получилось: ворота были демонстративно заперты. Инспектор понял, что возвращаться в «Монплезир» придется пешком, все той же тропинкой через лес. Напоследок он оглянулся и увидел, как доктор Фелл грузно, ступенька за ступенькой спускается по главной лестнице, опираясь на палку. Такого лица у него Эллиот еще никогда не видел.

Вначале инспектор убеждал себя, что нет причин спешить. Но, поднявшись на пригорок, за которым расстилался лес, заметно прибавил шагу. В придачу ко всему прочему ему было здесь откровенно неуютно. Рассудком он понимал, что их просто ловко разыгрывают, что все это – лишь череда изощренных мистификаций, ничуть не более страшных, чем заскорузлая маска двуликого Януса на чердаке. Мистификации эти были в лучшем случае неприятны, в худшем – убийственны; но это был всего лишь жестокий розыгрыш, устроенный простым смертным.

И все-таки, даже ускорив шаг, Эллиот постоянно держал перед собой фонарь и настороженно шарил лучом по сторонам. Он чувствовал, что затронуты какие-то древние, вековые основы, коренившиеся в самых глубинах его «я». Он силился подобрать подходящий термин или эпитет, которым можно было бы описать происходящее. И вдруг в его мозгу всплыло слово из давно забытых, читанных в детстве книг – «варварство».

Он знал, что в «Монплезире» ничего не должно стрястись. Он был уверен, что его помощь не понадобится.

Уже почти миновав лес, он услышал звук выстрела.

Пейдж стоял у распахнутых остекленных дверей и смотрел в сад. После стука неведомой руки он был готов к любым сюрпризам. Но он ничего не увидел.

Кукла исчезла. На траве, казавшейся в таком освещении почти белесой, были едва различимы следы от колес в том месте, где она стояла. Но само по себе присутствие или отсутствие этой груды мертвого железа еще ничего не значило; кто-то стучал в стекло, и он должен был выяснить кто. Он шагнул через порог.

– Брайан, – еле слышно проговорила Мэдлин, – куда ты?

– Хочу посмотреть, кому это вздумалось нас навестить.

– Брайан, не надо. Пожалуйста!.. – Мэдлин подошла к нему. В голосе ее слышались настойчивость и тревога. – Я в жизни тебя ни о чем не просила, правда ведь? И вот впервые прошу. Не ходи туда. Если пойдешь, я… я не знаю, что я сделаю… только тебе это точно не понравится. Умоляю! Иди обратно в комнату и закрой дверь! Видишь ли, я знаю…

– Что знаешь?

– Знаю, что́ стояло там, – она кивнула в сторону сада, – минуту назад, а теперь исчезло. Я увидела ее от задней двери, когда ходила на кухню. Я не стала тебе ничего говорить, чтобы тебя не беспокоить, хотя… если честно… была уверена, что ты тоже ее видел… – Ее ладонь скользнула по лацкану его пиджака. – Не ходи туда. Не надо ее искать. Наверняка это какая-то ловушка.

Пейдж опустил взгляд на трогательный изгиб ее шеи, увидел обращенные на него умоляющие глаза. Несмотря на переполнявшие его мысли и чувства, голос его прозвучал бесстрастно и отрешенно:

– Сейчас, наверное, самый неподходящий момент для того, чтобы говорить то, что я собираюсь сказать. И из всех самых неподходящих мест это – самое неподходящее. Неловкая вышла речь, но мне просто необходимы хоть какие-то слова в превосходной степени, чтобы выразить то, что у меня на сердце. Я должен тебе сказать, что люблю тебя.

– Хоть что-то хорошее в эту жуткую ночь, – отозвалась Мэдлин и вся потянулась к нему.