Изогнутая петля полностью

– Мы как будто во сне, – пролепетала она. – Это какое-то наваждение. Все это не на самом деле. Все… за исключением, надеюсь, одного, – добавила она, глядя на него с улыбкой. – Ты можешь сказать, что тут творится?

Пейдж по сей день не берется в точности описать, что́ произошло несколько секунд спустя. Он как раз взял Мэдлин за руку, собираясь ее заверить, что ему нет никакого дела до того, что творится вокруг, если только те несколько минут у окна не были сном. И тут они услышали хлопок со стороны сада. Это был звук, похожий на глухой взрыв, как будто бы далекий и не имеющий к ним отношения, но достаточно громкий. Они оба вздрогнули. Что-то резко засвистело прямо над ухом, и одни часы вдруг остановились.

Пейдж уловил, как оборвалось тиканье часов, и в тот же миг увидел на стекле небольшое круглое отверстие, вокруг которого расходилась паутина трещин. Было ясно: часы остановились оттого, что в них попала пуля.

Вторые часы по-прежнему тикали.

– Отойди от окна! – приказал Пейдж. – Не могу поверить – кто-то стреляет по нам из сада! Куда, черт возьми, подевался Нат?

Он подошел к выключателю и погасил лампы. Свечи на столе еще горели. Он задул их в тот момент, когда Барроуз – весь потный, в котелке набекрень, – пригнувшись, вбежал через остекленную дверь.

– Там кто-то есть, – странным голосом проговорил он.

– Да, мы заметили.

Пейдж отвел Мэдлин на другой конец комнаты. По расположению замолчавших часов было несложно рассчитать, что, пролети пуля на два дюйма левее, она попала бы в голову Мэдлин, ровно в висок под белокурыми локонами.

Больше выстрелов не было. Пейдж слышал испуганное дыхание Мэдлин и редкое, отрывистое – Барроуза, который напряженно застыл у дальнего окна, и только носок его начищенного ботинка поблескивал в темноте.

– Знаете, что это, я думаю, было? – немного погодя сказал Барроуз.

– Ну?

– Хотите, объясню, что, по-моему, произошло?

– Давай.

– Погодите, – прошептала Мэдлин. – Там кто-то идет! Слышите?

Барроуз осторожно, как черепаха из панциря, вытянул шею и поглядел в окно. В следующее мгновение они услышали, как чей-то голос окликнул Пейджа по имени. Это был Эллиот. Пейдж узнал его голос и крикнул в ответ. Он выскочил из дома и поспешил инспектору навстречу. По примятой траве было видно, как тот бежал сюда от яблоневого сада. Эллиот с непроницаемым лицом выслушал рассказ Пейджа; держался он тоже подчеркнуто официально.

– Понятно, сэр, – сказал он. – Но теперь, я думаю, уже можно включить свет. Полагаю, больше вас не потревожат.

– Так что же, инспектор? Вы не намерены ничего предпринимать? – звенящим от возмущения голосом воскликнул Барроуз. – Может, у вас в Лондоне такое в порядке вещей? Но мы тут, уверяю вас, к подобному не привыкли. – Он отер взмокший лоб тыльной стороной перчатки. – И вы не станете обследовать эти заросли под окнами? И фруктовый сад? Или то место, откуда стреляли?

– Сэр, как я уже сказал, – без всякого выражения повторил Эллиот, – полагаю, вас больше не потревожат.

– Но кто это был? И что все это значит?

– Это значит, сэр, – отвечал инспектор, – что этот абсурд наконец прекратится. Раз и навсегда. У нас с доктором Феллом немного изменились планы. И если не возражаете, я прошу вас всех сейчас проехать со мной в Фарнли-Клоуз. На всякий, как говорится, случай. Боюсь, что это даже не совсем просьба, а скорее приказ.

– Ой, да мы не возражаем, – весело заметил Пейдж. – Хотя для одного вечера волнений уже как будто достаточно.

Инспектор вяло улыбнулся.

– Не торопитесь, мистер Пейдж, – сказал он. – Настоящих волнений у вас сегодня не было и близко, поверьте. Но все впереди. Это я вам обещаю… У кого-нибудь есть машина?

Все погрузились в машину Барроуза. Не слишком ободряющий прогноз Эллиота не выходил у них из головы всю дорогу. Однако добиться от инспектора каких-либо объяснений так и не удалось. Барроуз настойчиво предлагал захватить с собой заодно и куклу, но Эллиот ответил, что у них мало времени и вообще в этом нет необходимости.

В усадьбе их встретил Ноулз. Дворецкий выглядел обеспокоенным. Центр напряжения располагался в библиотеке, куда и проводил их Ноулз. Как и два вечера назад, под потолком горела старинная люстра, и венец электрических свечей отражался в многочисленных окнах. В кресле, которое в прошлый раз занимал Маррей, теперь разместился доктор Фелл. Маррей сидел напротив. Одна рука доктора Фелла покоилась на палке; выпяченная нижняя губа нависала над складчатым подбородком. Атмосфера была нервной. Они почувствовали это, едва переступив порог. Доктор Фелл как раз закончил о чем-то говорить, и Маррей прикрыл глаза дрожащей рукой.