Кажется, сторожевой что-то выкрикнул, когда луч жидкого света выкрыл бесформенный предмет, лежащий меж шпал. Рукой он вскинул точно, но было поздно. Никитин все высчитал до сантиметра - рвануло ровно под первой и четвертой платформами. Два коротких, мощных взрыва озарили ночь над путями. Платформы подбросило над рельсами приметно на полуметровую высоту. Первую выгнуло, будто она была из мягкой пластмассы, переломило напополам, обуяло огнем. Оторванный, погасший прожектор покатился по ступеням в одиночестве. Рычаги от коромысла забренчали вслед. Передняя ось у дрезины отделилась, железные колеса выстрелили в разные стороны, будто внутри оси сработали пиропатроны. Покореженные, горящие куски металла вперемежку с живым мясом, взмывшие было к ночному небу, адским звездопадом усевали пространство между нами и колеями. Заднюю двигательную платформу, также обхваченную огнем, вычленило от основного состава и отбросило назад. Находящиеся в нем люди тяжелым градом повалились на землю, а саму габаритку перевернуло и шмякнуло об землю вверх дном. Две же каталки с грузом, на которых не распространилась сила взрыва, свергли на сторону пылающий остов от авангардного вагона и остановилась лишь в метрах двадцати по ходу от нас.
Заряда, как по мне, Никитин не пожалел (я ведь рассчитывал на дезорганизацию конвоя, а не частичное уничтожение), тем не менее, к моему удивлению, добрая половина отряда сопровождения после взрыва осталась дееспособной. Конечно же, это касалось только тех, кому судьба уготовила место на замыкающей платформе. Из тех, кто ехал первым классом в первом вагоне, не осталось даже раненых. Картина там больше напоминала ту, что остается когда переворачивается грузовик, перевозящий мясо.
По ту сторону колеи открыли огонь, зычно застучал Никитинский РПК. Кто порасторопнее сразу упали, но таких было мало. Уцелевшие, но окончательно сбитые с толку конвоиры, поняв, что стреляют с той стороны, как выгнанные собаками звери, бросались на нас. Приложившись щекой к прикладу, я шмалил во все, что двигалось, кричало и пыталось покинуть освещенную пламенем "железку". Кто-то как заведенный горланил "Не стреляй!", кто-то просто вопил, прижимая кишки к распанаханному брюху, кто-то бегал как сумасшедший, ища то ли оружие, то ли части себя. И только пять или шесть стволов из тридцати (таки не простак Никитин, схемка у него была) залегши, открыли по нам ответный огонь.
Пули отвратительно зазвякали по рельсу, за которым мы с Пернатом устроили засаду, с глухими шлепками забурялись в землю, шурша входили в щебень, под бетонные шпалы.
- Прикрой, - бросил мне Пернат и, наугад валя из своего помповика, припустил к остаткам пылающего состава.
- Ты куда?! - крикнул я, хотя понимал, что толку от этого не будет.
На ходу разряжая шотган, Пернат добрался до лежащей колесами вверх платформы. Один из "догов" немного приподнялся от земли, прижимая к плечу "калаш" и целясь в штабиста. Я снял его без труда, одна из трех пуль прошибла ему череп, заставила резко оглянуться и, выпустив оружие, упасть в землю. Еще двое, отстреливаясь, попытались сместиться подальше от освещенного места. Но слишком неумело, сразу видно - энурезники и косари. Служили б может в Хыровской ДШБ, знали бы, что ротный Чебан делает с теми, кто задирает задницу выполняя команду "Ползком!".
РПК не пугает, он ведь сразу дырявит. Причем одной пулей двоих как иглой просадит. Пока "вованы" задницами сверкали и на меня отвлекались, Никитин встал на колено и нашпиговал этих двоих свинцом.
Спрятавшись за платформой, Пернат перезарядил помповик, что-то выкрикнул Никитину и майор с Игнатьевым вскочили на ноги. Пригнувшись и продолжая прессинговать оцепеневших конвоиров короткими очередями, не давая тем самым возможности отнять головы от земли, они вместе двинулись на них.
Один из троих оставшихся не выдержал. Заорав, он вскочил на ноги и открыл огонь с положения от бедра. Но, понятное дело, безрезультатно - во-первых, мимо, а во-вторых, Игнат раньше прошил его наискось, а подбежав, выхватил у него оружие и толчком поверг на землю. Второй, поняв, что контратака провалилась, отбросил ствол и дернул в противоположную сторону. Надеялся, что в спину ему стрелять не станут. Пернат дважды передернул затвор, и подхваченное силой дроби тело вместо шага совершило полет. Взмахнув руками, словно распевая "Харе Кришну", конвоир упал головой на рельс соседней колеи.
- Машинист! - завопил последний из выживших, сложив руки на затылке. - Я - машинист! Не убивайте, я только рабочий!
- Займись им, - кивнул на машиниста Никитин, когда я подбежал к ним. - Игнатьев, Пернат - на контроль. Бегом! Бегом! Трофеи не брать!
