Сдвинуть с мертвой точки пять тонн веса - не "жигуля" с толкача завести. Тем не менее, немного подпортив воздух, на "три!" мы вынудили платформы сдвинуться с мертвой точки. Дальше локомотив пошел сам, сначала до тошноты медленно, но с каждым метром убыстряясь. А спустя минуту мы уже сами за ним бежали.
Тадан-тадан, маленькие колеса на рельсовых стыках.
Не думая о том, видит нас кто-нибудь или нет, я отталкивал от себя мысль, что звук стрельбы привлекает внимание стервятников. Утешал себя тем, что с тех пор как "доги" облюбовали дрезинный трансфер, в районе железнодорожной дороги тягачевская активность заметно снизилась. Никому не хотелось попадаться воякам на глаза. И в этот миг я просто благоволил к тем разумным тягачам, кто придерживался этих правил.
Тадан-тадан...
Отогнав платформы от "места радушной встречи", как мне показалось, на метров триста, майор приказал тормозить. Слава Богу, а то я уж думал, на вокзал погоним, где "дожьи" батраки разгрузки заждались.
- Здесь. Стопорим! - крикнул Никитин, и сам будто бегемота из болота извлечь пытался.
Заставить махину затормозить было ненамного легче, но все же легче. Остановилась она, не доезжая метров пятидесяти до места, где к железке примыкала одна из основных когда-то артерий города, под названием Привокзальная. Отсюда до вокзала километра три будет. Слышно ли там было стрельбу? Разумеется. Могут ли решить, что стрельба имела отношение к дрезине? Да запросто. Они всегда проверяют, поэтому как пить дать вышлют пару отрядов.
Не знаю, что там задумал майор, но времени у нас в обрез.
А замысел его был нехитрым. Остановив всех в недоумении, Никтин сбежал по насыпи вниз и остановился у старой трансформаторной будки - квадратного кирпичного пенала, метров пять высотой, к которому с трех направлений примыкали черные пряди электропроводов. Послышался стук старых, заиндевевших от старости дверей.
- Ну чего стоим? - злобно зашипел оттуда он. - Приглашения ждете? Быстро давайте! И берите только целые мешки.
Ясно. Значит, вот какой он, план "Б". Что ж, Бог нам в помощь, выбирать не приходится. Для первых двух ходок мы разбились по парам: я с машинистом, Пернат с Игнатьевым, майор с Дьяком, но последние делали каждый с мешком на горбу. И прежде, чем стали слышны крики от разбиравших завал на колее конвоиров второй дрезины, мы перетащили в будку не меньше двадцати мешков. Обложили напоминающего разобранного робота трансформатор по всем правилам фортификации: мешок на мешок, кирпичной кладкой. Будто готовили его к длительной, массированной осаде.
- Все, хорош! - скомандовал Никитин.
Скрежет металла, словно визг пытающейся ожить дрезины, стал последним свидетельством того, что путь свободен. Верняк, остатки пылающего авангарда сбросили с рельс.
- Куда? - шикнул майор на Игнатьева, собравшегося было двигать к улице. - Наверх! Все, все, все! Наверх. Толкаем дальше.
- Зачем, Богдан Иванович? - допустил себе вольность подчиненный. - Надо валить отсюда! Не успеем ведь.
Майор схватил его за плечо, буквально швырнул к подножию насыпи.
- Я сказал наверх! - процедил сквозь зубы и прожег Игнатьева таким шалым взглядом, что тот невольно сделал шаг назад. Затем перевел взгляд на Перната: - Катить как можно дальше. Пока они вас не увидят. Потом поджигайте, - кинул Пернату зажигалку, - и уходите. Ждите меня в "Эдельвейсе".
Заматерившись вслух, тем не менее, мы резво поднялись на колею. На меня приказы Никитина распространяться не могли, но вопреки канонам свободы, исповедуемым мною как вольным тягачом, сейчас я ощущал себя частью этой зондеркоманды. Даже невзирая на то, что основную, необходимую для получения своей доли, часть работы я выполнил.
И хоть ни к кому из них я не испытывал симпатии, все же ощущение было таким, будто напакостил-то я вместе с одноклассниками, а на вызов директора пытаюсь зафилонить. Пацанячье это какое-то, знаете ли, мышление, типа раз все - то все, а кто свинтился, тот ссыкучее говно. Несерьезно для нашей теперешней жизни, но прорывает местами, что я поделать могу?
Быть может из-за такого вот неожиданного единства, мы оглянулись все как один?
Вдали тусклым желтым светом освещала себе путь вторая дрезина. Она ехала или стояла, однозначно не понять, знали мы лишь одно - нужно снова сдвинуть с места эти чертовы платформы, которые даже после облегчения продолжали весить как небольшой завод.
Подгоняемые силой света, едва брезжащего со спины, мы сдвинули его впятером, пока майор занимался тем, что в темноте можно принять за игру в песочнице. Присев, он будто бы засеивал прахом ведущие к будке следы, разглаживал места, где остались отпечатки подошв, становясь на четвереньки сдувал те белые островки, что просыпались с мешков.
Реальный диверсант, солгал, что в штабе служил. Теперь уж точно не поверю.
Стук колес теперь нас догонял со спины, а наша повозка все никак не хотела достойно разбежаться. А когда, наконец, пошла, по нам сзади открыли огонь. С такого расстояния речи о прицельном огне не могло быть, но пуля, как известно, дура. И держаться от нее желательно подальше.
