- А что, узнал от чего отмычка? - Внутренне я весь подобрался, будто эстафету готовился принять.
Хитро осклабился Пернат, кинул в меня вороватый взгляд, вставил сигарету в зубы.
- Да есть пару догадок. Но ты ведь понимаешь, сказать я тебе этого не могу. Сам рискую: тридцатник свинца на дороге не валяется.
Дешевишь, Пернат, по интонации чую. Кабы не знал от чего он, не стал бы предлагать сразу рожок. За безделуху вроде ключа и пяти патронов жалко. Значит, что-то слышал, что-то знаешь. И уцепился ты в него так, будто от банковского хранилища он, где еще золото осталось.
- Не прибедняйся, - отвечаю, чувствуя, как скрипят внутри натянутые до предела нервные тросы. - Где рожок, там и больше. На двух сговоримся.
А сам-то думаю: ну и к чему ты это, Салман? Неужто и вправду торговаться начнешь? А как же Жека, который повис на фонаре за этот ключ и твою никчемную жизнь? Да и... удовлетворишься ли этими двумя рожками? Если ключ настолько заинтересовал Перната, то, может, в нем таки есть своя ценность? Может, его таки стоит передать этому Руно? Ради Жеки, который не оказался падалью и не сдал тебя парням с "конфетки"?
И прежде, чем Пернат открыл рот, я сказал:
- А вообще, не. Не продается, - и протянул раскрытую ладонь штабисту. - Давай.
- Послушай, Салман, - он наклонился ко мне, уставился глаза в глаза. В его зрачках брызгали задорные искры. Ну, понятно, вторую передачу включить собирается. Предположу даже, разоткровенничается, какую-нибудь мульку под видом чистейшей "правды" толкнет. - К чему этот балет? Один хрен, ты не знаешь, от чего он. Таскаешь за собой, карманы обрываешь. А если я тебе скажу, что "доги" за этот кусок латуни нам очка лизнут? Поверишь? Отдадут любую часть арсенала, лишь бы этот ключ у них оказался. Любой. Провернем, будем в пятерке купаться, Салман. А? Ты и я, выкуп разобьем пополам. Детям твоим хватит по воронам из "калаша" стрелять. Ну! Веришь?
Интересная история. Даже не знаю, как реагировать и с какого места переспрашивать. Если верить Пернату, для "догов" этот ключ - золото? Что из сказанного может быть хоть издали похоже на правду?
А вообще, о чем это я? Где твоя левая рука, а, Пернат? Правую-то ты, с окурком меж пальцами, положил на дробаш свой, это я вижу. А левая?..
Повалился я на землю буквально в тот миг, когда тусклое лезвие армейского ножа выкресало искры от удара о бетонный забор. В лунном свете мелькнуло лицо Перната - парня, которого бы я в последнюю подозревал в стремлении от меня избавиться. Оно было таким, будто кто-то сгреб кожу ему на затылке в кулак. Лоб вытянулся вверх, глаза - во всю ширь, губы растянулись, став словно расстегнутая одежная молния.
Отталкиваясь ногами от земли и извиваясь на спине, как удав, я отполз назад. Перевернулся, чтобы подняться на ноги, но Пернат черной тенью настиг меня справа. Выстрелил берцем мне под ребра, схватил за шиворот и той же ногой выбил у меня из рук "абакан".
- Ну что? А, Фома неверящий?
Достойно приняв подачу, я было рванул к своему АН-94, отлетевшему всего-то на каких полметра, но Пернат не выпустил меня. Сгребши воротник моего бушлата в кулак, держа как льва за гриву, он рванул меня обратно. Предвкушая силу тысячи килоджоулей, я только и успел, что прикрыть руками лицо. Благодаря этому очередной удар пришелся между головой и плечом. Тем не менее, изображение перед глазами встряхнулось, казалось, перевернулось с ног на голову. Ушибленное место обожгло, шнуровка до крови разодрала на шее кожу. Хотя... Спасибо, не из помповика угостил. А ведь мог.
Наиграться хочет?
Не устояв, я повалился спиной на тротуар, рухнул на опрокинутую бетонную урну, в темноте кажущейся отвалившимся от ракеты соплом. Интуитивно выбросил руку в сторону, надеясь нащупать там "абакан". Но даром - под ладонь попали лишь мелкие камешки и намытая в своеобразные кряжи дождевыми потоками пыль.
- Встал, - высясь надо мной замковой горой и направив мне в глаз ствол шотгана, велел Пернат. - Руки за бошней своей лысой сложил.
Я встал, больно кашляя и, размяв пальцами шею, поднял руки.
Картина была для меня не новой, тут больше я оказался лохом, чем Пернат - жадной, алчной сволочью или кем там еще. Отвык я, что ли? Попервах, учась выживать на улицах произвола, нечто подобное происходило ведь с каждым вторым моим напарником. Или со мной. Знакомый приступ, он называется так, как могла бы называться какая-нибудь рекламная замануха для мобильного оператора: "С его долей - в два раза больше". И это был как раз тот окаянный приступ, которому легче поддаться, чем потом допустить осложнение и присно раздувать ноздри от давления на грудь тяжелющей жабы.
