Но вот что меня в скорости утешило, так это то, что чутье волка еще не подводит. Говорю, чую хвост - знач, чую. Медленно так просовывается в подвал темная фигура, со стеной сливается. Умничек, поди, не из деревенских пнеголовых. Автомат у меня за спиной, но поверх бушлата; в левой руке ПМ, в проход направленный, в правой - нож. Приоритет, разумеется, в тихом съеме. Но если у него вдруг фонарь есть, и он сейчас на меня посветит, то, конечно, придется, из ПМа угостить. Но не думаю, что он фонарем воспользуется, скорее всего на звук пойдет, где-то ведь я должен перебирать свой взяток? Метра три между нами, а коридор тут всего один. Если не сдрейфует и не развернется, сам на меня выйдет.
Пошел миленький, пошел. Тихо так, как привидение крадется. А фонарь-то, по ходу имеется, потому как зашуршал по карманам, поклацал чем-то. Я двинулся на него в тот самый миг, когда крохотный диодовый фонарик выхватил из темноты шевелящиеся человеческие останки.
- Мессер...
Нож несколько раз вошел ему в подбрюшину, он сдавленно вскрикнул, не сопротивляясь повалился в мышиное море.
- Надо было тебя сразу валить, ведь знал, что пойдешь, - говорю, ища у него по рукам оружие. - У тебя это было в глазах написано. Чего, мало взятка показалось, а?
Подняв упавший фонарик, я посветил ему в лицо. Плевок крови окрасил красным ему щеку, зубы, расширенные глаза дрожали внутри продавленных впадин.
- Я... - он вытолкнул сгусток, попытался улыбнуться. - Мессер, вот ты... реально дурак, я же... к-корешиться тебе предложить хотел... Думал, на пару зас-с... сядем где-нибудь... А ты сразу... мне шутильник под ребра ... Дур-рак, я же тебя спас т-тогда... - Он снова попытался улыбнуться. - А т-ты забыл. Сумка в семьдесят третьем дому, по Лерм... квартира пять-десят два....
Он заглотнул воздух рывками, жадно, а выпустил медленно и обессилено. На этом для Фрайтера было все.
Благодарный друг Салман по давнему знакомству помог ему с эвакуацией. Удивительно, что таким легким способом, а не отделив у него сначала голову от туловища.
Пистолета в руках я так и не обнаружил, оказалось, что он мирно торчал у него за поясом. Сзади. Доставать он его, по всей видимости, и не собирался.
Не знаю, как охарактеризовать то, что я сейчас чувствовал. Наверное, доминантным все же было желание выпить. Да чего там выпить - нажраться в свинью. Помогло ли бы, не знаю, но сейчас в бутылке финского "абсолюта", что валялся у меня дома, я видел некоторое свое избавление. Нажраться и вырубиться на сутки самое меньшее. Проснуться, снова нажраться и снова проспать сутки. Проделывать это до тех пор, пока ослик в моем мозгу, который все время ходит по кругу, не затянет узду и не подохнет к чертовой матери от удушья. Пока правила, созданные мною же самим, перестанут предписывать всем, повстречавшемся на пути, смертельные пилюли. Или - что уж совсем из разряда фантастики - пока, однажды проснувшись, не услышу снова голоса сотен прохожих за окном и шум машин. Пока снова не зазвонит телефон, а в розетке не появится электричество. Оно ведь так нам сейчас нужно... Заснуть, и проснуться уже другим человеком, никогда не знавшим, что такое жизнь в изоляции... Хочется верить, что такое время когда-нибудь настанет.
Снова пошел снег. Я двигался по направлению к дому мало заботясь о маяке, что оставался позади. Если кто надумает проведать меня, пойдя по моему следу, я буду готов его встретить. Каждого, кто поинтересуется, что я там наволок. Пусть даже не сомневаются. Уж коль я убиваю даже тех, кто идет ко мне безоружным, то что говорить о тех, кто направит на меня вилы.
До дома оставалось меньше пятисот метров, я практически уже вышел на условную прямую, когда услышал голоса. Откуда-то справа. Остановился, прислушался. Грубые мужские, настоятельно чего-то требующие, пацанячий просящий, женский звонкий.
Пользуясь прикрытием сгустившихся сумерек, я оставляю свою сумку за колесом армейского "ЗИЛа", усопшего вместе с черным, обгоревшим зданием, и перехожу улицу. Тихо, стараясь не рыпеть снегом, приближаюсь к углу детского магазина "Фея", откуда идут голоса.
Отсюда точнее не разобрать, но думаю картина у нас такая: эти две фигуры побольше - "доги", у них и железо в руках, если глаза не изменяют; напротив пацан с девчонкой, щуплые, ссутуленные. Между ними сумка, навроде моей, и черный прямоугольный предмет, типа коробок спичек, только в раз десять увеличенный.
- Пожалуйста, отпустите нас, итак наскребли, что могли. По Келецкой везде пусто, тягачи обнесли все квартиры в высотках...
- Тягачи... - захохотал первый. - А ты типа хто, не тягач шо ли? Типа свое манатье перевозишь, да? Эмигрант увидел мир?
- Короче, хорош тут лысого мучить, - рявкнул второй. - Сумки подняли - за нами пошли. И никакого базара, ясно? А то, ля, сейчас уложу тут обоих, на том и вся эта по*бень закончится. Усекли? Спрашиваю!
- Послушайте, - тонкий девичий голос, - нам кушать совсем нечего, а еще бабушка дома есть. Будьте людьми, пожалейте нас, оставьте хоть часть.
