Каждый день Клэр навещала отца, им даже удалось немного пообщаться в короткие минуты, пока его отключали от аппарата и появлялась возможность говорить. Но Нико слабел. Ему становилось всё хуже, и дочь мучительно наблюдала за его угасанием. Она решилась. В этот день девушка принесла с собой ампулу, которую получила уже неделю назад по почте в плюшевой собачке. Клэр сомневалась в возможностях содержимого. Когда русская девушка спросила её адрес, то пообещала прислать лекарство, способное победить страшный вирус. Отправляла она его Клэр, так как та работает в больнице и может спасти чью-то жизнь. Но можно ли доверять этой русской? С чего вдруг такая щедрость? Ответов не было. Надпись стеклянной баночке гласила «секретно», как перевела с русского Клэр. И эта надпись внушала ей необъяснимую надежду. Свежи были в памяти рассказы Нико про находчивость русских, про блестящие умы этого народа. Странное совпадение, если именно русские спасут жизнь отцу.
Девушка не была уверена, что поступает правильно. Но других шансов не оставалось.
Проходя мимо бокса Роби, Клэр вдруг поняла, что парня там больше нет. Она не могла тратить драгоценное время на выяснения. Однако мальчик обнаружился быстро – в одной с Нико палате под номером 5. Под аппаратом. Ночью ему стало плохо, врачи не могли объяснить, почему болезнь так подействовала на молодой организм, обычно в реанимации оказывались только старики. Роби, бледный и худой, а оттого ещё более длинный, вытянулся на койке. Аппарат ИВЛ накачивал его лёгкие кислородом, но парень не открывал глаза. Под ними залегли огромные синяки. Возможно, длительное отсутствие свежего воздуха и стресс от недавно перенесённой травмы способствовали заболеванию.
Клэр впала в оцепенение. Она поняла, что мальчик спит. Задержалась возле него на пару минут и вдруг подумала, как сложно его родителям, должно быть, с ума сходят от волнения. На свете нет ничего важнее семьи.
Затем девушка подошла к отцу и прошептала:
– Папа, я спасу тебя.
Он посмотрел на неё непонимающе. Клэр показала ему ампулу, зажатую в кулаке, так, чтобы другие не видели. И стала готовить его обычную внутривенную смесь: жидкость почти закончилась, и пора было обновить бутылку с раствором. Нико жестом попросил бумагу. Клэр подала ему листок и карандаш.
«Нет. Не нужно. Помоги мне умереть» – написал отец.
– Что ты такое говоришь! Я твоя дочь, я люблю тебя! Всё будет хорошо, не бойся, – её шёпот стал еле слышным, девушка склонилась к самому уху отца: – Помнишь, ты говорил мне про Россию, про их учёных… Они нашли лекарство – и вот оно у меня. Ты будешь жить!
«Нет. Прости меня за всё. Оставь лекарство для себя, если заболеешь – ты будешь жить. Я стар и безнадёжен. С меня хватит. Я уже договорился с врачами об отключении от аппарата. Я готов. Люблю тебя. Прощай» – он протянул ей листок и положил карандаш дрожащей рукой. Закрыл веки, решительно давая понять, что разговор окончен.
Клэр пробежала взглядом по мятому листку и замерла с ампулой в кулаке. Глаза наполнились слезами. Она попробует во что бы то ни стало, она спасёт своего старика!
В этот момент за её спиной Роберто застонал, забился в конвульсии. Начался кризис. Девушка уже хорошо знала его признаки, видела их каждый день. Через несколько минут мальчик навсегда перестанет дышать, и никакие аппараты не помогут. Клэр хотела было нажать на кнопку вызова помощи, но остановилась. Невероятно сложный выбор был сделан за долю секунды, хотя девушке показалось, что прошла вечность, за которую перед глазами промелькнула вся жизнь, проведенная с отцом. Она посмотрела на ампулу в руке и решительным движением отломила наконечник. Набрала в шприц лекарство, воткнула иглу в провод капельницы и впрыснула туда содержимое до последней капли.
– Держись, мой мальчик, держись, сынок!
В широко распахнутых глазах парня она читала страх, несогласие и крупицы безумия, вызванного кислородным голоданием. Аппарат не справлялся. Она прокрутила колёсико подачи кислорода на максимум. Не до конца понимая, что делает, девушка стала говорить ему на итальянском:
– Мама здесь, ты дома, мой хороший. Мама здесь, Amore mio, мама всегда с тобой. Я помогу, тебе не будет больно, я люблю тебя, мой мальчик, – слёзы катились из её глаз. Она так жалела этого большого ребёнка, умирающего вдали от дома, вдали от семьи. Она так хотела дать ему хотя бы иллюзию того, что мама рядом.
Клэр не поворачивала голову в сторону отца, ей было ужасно стыдно, что она не помогла ему, обрекла на смерть. Нико отказался от спасения в её, Клэр, пользу, но жизнь молодого человека, только начинающаяся, многообещающая, стала для неё важнее собственной.
Через долгие несколько минут конвульсии прекратились. Она испуганно уставилась на аппарат, контролирующий сердцебиение. Сигнал показывал, что всё хорошо, пульс замедлен, но сердце исправно работает. Мальчик смотрел на неё глазами, полными слёз. Она обняла его, стараясь не зацепить руками провода. Спасён.
***
