– Наша мама очень светлая. Не зря её назвали Киара19.
– Мама Чиара, – поправляет серьёзный Чезаре. Он недавно научился произносить мамино имя.
– Ну, если вам обоим больше нравится вариант на диалекте, можно и так, – пожимает плечами Роберто и обнимает брата.
Природа возвращала былую силу, чтобы доминировать и плодоносить. Пчёлы в поселении наполнили ульи как никогда раньше. Урожай вырос небывалый, старожилы деревни не могли припомнить такого изобилия.
– Вот эту ветку не бери, видишь, сырая! Верни на печь.
– Мам, ну не готова, так не готова. Травы – это твоё дело. Мне ещё папе надо помочь с ульями.
– Хорошо, Робик. Спасибо.
– Мам, а нельзя меня Алексом оставить? Я так привык.
– Дорогой, мы же решили к рождению твоего брата вернуться обратно к настоящим именам, – женщина гладит себя по округлившемуся животу. – Попробуй объясни потом, почему в паспорте одно, а в жизни другое.
– Да кому тут документы показывать, зайцам? Или кабанам? – отшучивается сын.
– Вот уедешь скоро в университет – называйся там как хочешь. А дома ты Роберт.
– Ясна! – в кухню влетает муж, раскрасневшийся от работы на свежем воздухе.
– Клара! – поправляет девушка. Они никак не могут привыкнуть к вернувшимся именам.
– Там щенки родились у Лайки, пойдём покажу.
Она тихонько поднимается, двигаясь плавно. Длинная юбка в пол лишила былой поворотливости, зато добавила женственности. Георгий смотрит на жену и любуется.
– Как волосы отросли! Мне так нравится! Обещай, что, когда родится малыш, ты их больше не обрежешь.
Он опускается на колени, кладёт руки на большой живот и прижимается к нему щекой.
– Спасибо тебе, моя ясная, моя Клара, за счастье.
Клэр остановила машину возле кладбища. Мужчина, сидевший рядом, вышел первым, открыл ей дверь и подал руку.
В приталенном тренче поверх бежевого платья модного кроя молодая женщина выглядела строго. Сапоги на каблуке и маленький клатч говорили об отличном вкусе. Спутник в джинсах и драповом пальто не уступал ей в элегантности. А лёгкий шарф, небрежно наброшенный на плечи, и дорогие солнцезащитные очки завершали безупречный образ.
Они взялись за руки и пошли по узкой дорожке. Остановились возле могилы. Клэр зажгла свечу. С фотографии на неё смотрел папа в лучшие свои годы. Ещё молодой, но уже серьёзный мужчина, с мягкими серыми глазами и правильными скулами.
– Мы попрощаться, пап. Но я буду тебя навещать. Мне будет не хватать тебя в России, слышишь? Я постараюсь понять, что же так манило тебя в эту страну. И маки посажу вокруг дома, как ты любишь.
– Ник, жаль мы не успели познакомиться. Я обещаю, что твоя Клэр будет в надёжных руках, – мужчина слегка покашливает, прочищая горло. Итальянец очень сентиментален.
– Клаара. Папа предпочёл бы так, он гордился моим именем.
– Ну, значит, торжественно обещаю взять Клаару под свою опеку, в горе и в радости, в болезни и в здравии.
– Погоди, Джорджио, – Клэр впервые назвала его настоящим именем, – это звучит как клятва у алтаря.
Вместо ответа итальянец опустился на одно колено и достал коробочку с кольцом. Оно было ни на что не похоже, изогнутое, с ярким изумрудом по центру.
– Ник, прошу у тебя руки твоей дочери. Клаара, окажешь ли ты великую честь стать моей женой?
Клэр взглянула на фото отца. В его взгляде она получила одобрение.
– Sì20, – кротко ответила она любимому.
Яркий свет, белые стены, пижама, капельница… Больница? Открыв глаза, девушка испуганно продиралась через мутную пелену. Перевела взгляд на руку: ладонь крепко сжимала мужская кисть с сильными уверенными пальцами. Такими бы держать оружие – у добычи нет шанса.
– Где я?
– Тише, Чиара, всё хорошо. Ты в больнице. Тебе нужно успокоиться. Прости, что я в маске, их пока не отменили. Зато карантина больше нет, – на мгновение мужчина опустил маску, так в его взгляде было проще прочесть нежность, никакой угрозы.
– Что со мной? Почему ты называешь меня Чиара? Меня зовут Ясна.
– Amore, нам нужно поговорить. С тобой иногда случаются провалы в памяти, ты снова забыла, – голос у мужчины такой убедительный, как у строгого учителя в школе. – Постарайся выслушать меня до конца, а после я отвечу на все твои вопросы. Ты больна. Это называется расстройство множественной личности. В мире столько всего произошло: вирус, карантин, запреты на передвижение и выход из дома. Изоляция повлияла не только на тебя, тревога за близких, опасность заболеть и невозможность жить нормальной жизнью многих людей довела до депрессии и пограничных состояний. Мы больше не можем планировать даже завтрашний день, всё вышло из-под контроля. Как считает врач, твоя болезнь началась тогда, когда нас принудительно изолировали…
– Нет! Я не желаю этого слушать, я здорова! Я… – девушка испуганно затараторила, сопровождая слова активными жестами. Провод капельницы двигался в такт с порхающей рукой.
– Как меня зовут? – мягко перебил он.
– Я… я не уверена…
