Она вдохнула полные легкие морозного воздуха, а затем с громким хлопком перенеслась в свою спальню. Все вещи лежали там же, где она их оставила; кровать застелена, полки пусты, осталась лишь пара безделушек, которые она не забрала в Хогвартс. Гермиона облизала губы и посмотрела на старые постеры, которые наклеила на стену еще до того, как ей исполнилось тринадцать; перевела взгляд на пятно на ковре, что осталось от пролитого апельсинового сока. Это случилось, когда она узнала, что является волшебницей. Комната была богата воспоминаниями и шепотом прошлого; болезненные эмоции в груди были прерваны каким-то урчанием у ее ног.
— Живоглотик, — с обожанием прошептала она, вставая на колени, чтобы взять на руки любимого питомца. — Я скучала, малыш.
Рыжий кот потерся о ее щеку и одобрительно заурчал, когда Гермиона крепче обняла его.
— Ты снова будешь жить со мной, — тихо сказала она и насупилась, когда услышала родителей на нижнем этаже. — Но сперва мне нужно кое-что сделать, поэтому будь хорошим мальчиком и веди себя тихо, ладно? Подождешь меня на крыльце, Глотик?
Выпустив Живоглота, Гермиона посмотрела ему вслед, а затем в последний раз взглянула на свою комнату и отправилась исполнять необходимое. Она использовала заклинание, чтобы заглушить свои шаги, и медленно спустилась по лестнице; неосознанно провела пальцами по семейным фотографиям, развешанным в прихожей.
Сзади раздался знакомый звук телевизора, и она повернулась в направлении гостиной, в которой на диване спиной к ней сидели родители; они пили утренний чай и смотрели новости. Комнату наполнял аромат подгоревших тостов, напоминавший ей, насколько неловким мог быть ее отец; мама съедала хлеб в любом случае, ведь она слишком любила мужа, чтобы жаловаться.
Гермиона замешкалась в дверях, ее накрыла волна отчаяния, но она отбросила все чувства, зная, что для свершения задуманного разум нужно оставить ясным. Она хотела закончить прежде, чем будет обнаружена и ей придется разбираться со своим разбитым сердцем от встречи с их растерянными взглядами. Сдержав всхлип, она дрожащей рукой подняла волшебную палочку и мысленно приготовилась к произнесению заклинания.
— Я очень сильно вас люблю, — выдохнула она, но голос утонул в звуке телевизора. По щеке скатилась слеза, когда она изо всех сил сосредоточилась на заклинании.
— Обливиэйт.
Она видела, как ее лицо пропадает с фотографий, и могла поклясться Годриком, что чувствовала, как стирается из памяти родителей. Зная, что у нее остались считанные минуты до того, как в их сознании устоится новая ложная информация, она сделала шаг в их направлении. Желание броситься к родителям и обнять было опустошающим, и ей потребовалась каждая толика самообладания, чтобы устоять на месте.
Вместо этого она поднесла ладонь к губам и послала им воздушный поцелуй.
— Обещаю, как только все закончится, я найду вас, — выдохнула она, стоя за их спинами, затем опустила голову и направилась к выходу.
Вот и все...
Ни семьи. Ни Гарри с Роном. Война.
На мгновение она задержалась, чтобы оплакать свое детство и семью, которая даже не знала о ее существовании.
Живоглот преданно ждал у двери, его голова с волнением была склонена набок. Грейнджер взяла его на руки, прижала к себе изо всех сил и бросила последний скорбный взгляд на дом, который покидала навсегда. Легкие горели от сдерживаемых всхлипов; увидев МакГонагалл, она выпрямилась, желая выглядеть сильной.
— Вы быстро справились, — сказала профессор и протянула руку, чтобы погладить кота. — Как все прошло?
— Нормально, — расплывчато ответила Гермиона. — Как и ожидалось.
— Как вы себя чувствуете?
— Нормально, — соврала она и задрала подбородок, чтобы скрыть истинные чувства. — Нужно возвращаться, пока нас не хватились.
Грейнджер извинилась и со всех ног рванула в комнату, отчаянно желая очутиться в одиночестве и сбежать от сочувствующих взглядов, которые МакГонагалл бросала на нее с тех самых пор, как Гермиона изменила память своим родителям. Она хотела запереться в своей комнате и рыдать, пока не почувствует себя лучше. Но, как только она вошла в дортуар, ноги подогнулись, и она сползла на пол у входной двери, не имея сил подняться.
Живоглот сразу спрыгнул с рук. Грейнджер подтянула колени к груди и, обняв их, склонила голову, сдалась неизбежности и позволила рваным всхлипам вырваться наружу.
Ее верный питомец уткнулся в нее мордой и озабоченно мяукнул, но она не обратила никакого внимания; она лила слезы, уткнувшись в джинсы и желая, чтобы угасла парализующая боль в груди.
В таком состоянии и нашел ее Драко — потрясенную и сломленную; он замер от увиденного. Тающие предрассудки сражались с новообретенными чувствами, но очередной надрывный всхлип заставил его броситься к ней, даже не успев осмыслить свое действие или подвергнуть его сомнению. Он присел возле нее и изучил обеспокоенным взглядом, выискивая хоть какой-то намек на причину ее мучений, но единственной выбивающейся из окружения деталью был жалкий кот, копошащийся у ее ног.
