— Гермиона! — позвал знакомый голос, вырывая из оцепенения. Внезапно она почувствовала теплые объятия, упирающийся в нее большой живот и увидела копну фиолетовых волос. — Слава Мерлину, ты в порядке. Где ты пропала? Патронус МакГонагалл пришел лет сто назад.
— Я... немного заблудилась, — прошептала Гермиона, падая в руки Тонкс. — Не сразу нашла место аппарации.
— Но ты ведь в порядке? — спросила Тонкс, отстраняясь, чтобы изучить Грейнджер. — Ты не ранена? Не обижайся, милая, но ты ужасно выглядишь.
— Я в порядке, — соврала она, потому что не знала, что еще может сказать. — Я в порядке, просто… споткнулась, но я в порядке.
Забавно, как многократное повторение одного и того же может лишить слова всякого смысла.
— Уверена?
Хотя Гермиона знала, что Тонкс не придавала большого значения ее истории с Драко, она переживала, что все написано у нее на лице. Она чувствовала себя открытой книгой. Расправив плечи и поджав губы, она притворилась, что все под контролем.
— Уверена, — кивнула Грейнджер.
— Отлично, — сказала она, не убежденная ее ответом. Гермиона почувствовала ободряющее пожатие на плече, когда они направились к скромному жилищу. — Давай убираться с холода.
— Давай. Где Люпин?
— Он отправился в Нору, когда мы получили предупреждение, — объяснила она беспокойным голосом. — Он подумал, что Артуру может понадобиться создать еще несколько Защитных чар. Мы пытаемся со всеми связаться, но это не так легко.
Гермиона молилась, чтобы ее следующие слова не выдавали слишком много надежды:
— Есть какие-нибудь новости от Рона и Гарри?
— Нет, — Тонкс вздохнула и еще раз ободряюще сжала плечо Гермионы. — Мне жаль.
Она моргнула.
— Я и не думала, что они будут.
— Уверена, парни в порядке, — и снова эти слова. Живоглот проскочил между их ног, когда они входили в дом. — Я заварила чай, будешь?
— Нет, спасибо, — отказалась она, едва обращая внимание на жужжание недавно созданных Согревающих чар. — Знаю, что нам нужно обсудить происходящее, но я безумно устала…
— Конечно, — с сочувствием произнесла Тонкс, — поговорим позже. Ты помнишь, где гостевая спальня?
Она кивнула и ухватилась за перила.
— Первая дверь слева. Я... сначала мне нужна ванная.
— Не стесняйся, бери все, что нужно. Теперь это и твой дом.
Гермиона знала, что Тонкс хотела ее утешить, поэтому должна была удержаться от страдальческой гримасы. Она поднялась по скрипучей лестнице. Это был не ее дом. Все казалось совершенно ненастоящим, хрупким, как облака; некая искаженная реальность, которую ее мозг никак не мог осознать.
Гермиона прошла в ванную, наклонилась над раковиной и долгое время не отводила глаз от чистого фарфора. Когда она подняла голову и взглянула на свое отражение, от дыхания запотело зеркало. Лицо было измазано высохшей и растрескавшейся грязью и запекшейся кровью, опухшие глаза обрамляли серые круги, а губы были окрашены в ледяной оттенок фиолетового. Шотландский дождь не сильно ей помог, едва смыв беспорядок с лица, зато кожа и волосы пристали к ней, как застывшая смола. Она не могла решить: похожа ли она на воина, который разрисовывает лицо перед сражением, или же похожа на израненную душу, томящуюся после постигшей ее неудачи.
Убрав в сторону непослушные волосы, она открыла кран, набрала в ладони воды и умылась. Гермиона ощущала холод, но проигнорировала его и продолжила смывать окрашенную красным грязь отчаянно трясущимися руками. Судорожно вздохнув, проверила результат в зеркале; немного успокоилась, когда заметила, что сантиметр за сантиметром лицо становилось чище, пока не осталось лишь немного не отмытых мест, на которых грязь смешивалась с веснушками.
Она прикоснулась к ним кончиками пальцев, когда взгляд упал на отметку на шее — увядающий след поцелуя. Острая боль от потери накрыла ее, и Гермиона повернула голову, чтобы лучше рассмотреть отметину. Обычно она скрывала такое под чарами Гламура, но этот она оставит на виду. Она надеялась, он пробудет с ней еще какое-то время.
Годрик, как она по нему скучала.
С момента расставания прошли считанные минуты, даже не часы, но она чувствовала, как между ними пролегли километры расстояния.
Должно быть, солнце достигло горизонта, поскольку яркие лучи ворвались в окно и отразились в зеркале. Свет закатного солнца был похож на пламя, он осветил ее лицо, подобно пожару войны.
Взгляд вернулся к раковине; это был цвет ржавчины.
Сбросив с себя остатки промокшей одежды, Драко хмуро изучал в зеркале свое бледное отражение. Он ощущал соблазн оставить следы крови Гермионы, смешанной со своей собственной, но его возмущала прилипшая то тут, то там грязь, мысли о которой заставляли его чувствовать неудобство.
Он выискивал намеки на Грейнджер в отражении: легкая припухлость на нижней губе от поцелуя, небольшая царапина за ухом от предварительных ласк, шрам с третьего курса. Она была повсюду и нигде.
Очередное воспоминание об их последних совместных секундах вызвало боль в висках.
Петрификус Тоталус!
Я хотела бы, чтобы ты был рядом.
Я люблю тебя.
