— Все… все в порядке, Глотик, — она готова была поклясться, что кот высматривал Малфоя. — Он ушел. Давай, малыш. Нам пора.
Взяв Живоглота на руки, она направилась к камню под раскидистым дубом и почувствовала, как воздух буквально трещал от магии. Она крепче обняла кота и приготовилась аппарировать.
Бросив прощальный взгляд в сторону Хогвартса и мысленно помолившись о безопасности Драко, она оставила их расколотое пристанище позади.
Драко приземлился, потеряв равновесие.
Упав на колени, он выставил вперед локти, чтобы уберечь лицо от падения в грязь, зажимая в кулаках траву. Его спина напряглась, когда он безуспешно боролся со спазмами в желудке. Уже в следующее мгновение его стошнило, опаляя горло желчью.
Сплюнув, он сделал тяжелый вдох, слезящимися глазами осмотрел незнакомую территорию и заметил, как капли пота, дождя или возможных слез падают ему на ладони. Ярость и сожаление кипели в венах, заставляя чувствовать себя способным на любое разрушение; подобно яду чувства разъедали его нервы и мышцы.
— Твою ж мать, Грейнджер! — прошипел он в пустоту, кулаком ударяя о землю. — Блять. — И снова. — Блять. — И еще раз. Пока костяшки на руке не покрылись кровью и не начали гореть. — Черт, Гермиона!
Его голос сорвался, и крик застрял где-то в горле. Слишком зол. Слишком встревожен. Слишком потерян. Он поднял голову и просканировал окружение, но взгляд был затуманен, поэтому Малфой едва мог рассмотреть хоть что-нибудь на расстоянии пары метров. Все, что он различил — ковер из травы и рассветное небо, окрашенное в цвет индиго.
Здесь не было никакой бури, только сильный ветер, который царапал его влажную кожу, все еще пахнущую шотландским дождем и мылом Гермионы.
Он был здесь чужаком.
Его разум начал неумолимо проигрывать произошедшее минуту назад, что вызвало пульсацию в висках. Он вспомнил взмах палочки Грейнджер, когда она бросила в него Петрификус, и тугой узел страха, сковавший изнутри. Он вспомнил, как она прижалась к его неподвижному телу, ее лицо было переполнено эмоциями, а произнесенные ею горькие слова отражались от его лица.
Она поцеловала его; он так сильно боролся с заклинанием, лишь бы суметь ответить ей, что кости готовы были потрескаться внутри плоти. Петрификус не был восприимчив ни к упорству, ни к отчаянию; Драко знал, что Гермиона поцеловала его, ощущая безжизненность губ, и ненавидел это.
А после…
Я люблю тебя…
Он напрягся. Он не знал, что делать с этими словами; три слова, которые застряли в его сознании, которые... согревали его. Такие успокаивающие, и в то же время вносящие столько хаоса. Они меняли все и ничего, потому что она все-таки отослала его. Одного.
Драко был обеспокоен состоянием своего рассудка, когда его только изолировали в ее комнатах; нынешняя же реальность оказалась намного хуже — словно Круцио для психики.
Часть Малфоя хотела разыскать Гермиону и сказать, что он не нуждался в ее любви, что он не заслуживал ее, что она совсем сдурела, раз желала его в своей жизни. Ведь он был подобен уродливому красному пятну на белых одеждах. Осколку стекла, врезавшемуся в вену. Он был недостоин ее. Теперь он знал это. Возможно, всегда знал.
Другая его часть хотела найти ее и залечить все раны, может, снова позабыть о гордости и отдать все, что она попросит. Потому что он нуждался в ней, но не в наивном романтичном смысле, от которого тянуло блевать, а в болезненном, выворачивающем наизнанку, сводящем с ума и терзающем душу. Он сказал об этом раз, повторит и второй. Внезапно гордость оказалась не настолько уместна по сравнению с гребаной агонией, что роилась меж его ребер.
Может, он даже любил...
Он не знал; все, что сейчас бежало по венам, было чуждо ему. Окрестить чувства каким-то заезженным словом, что так часто было небрежно брошено между малознакомыми людьми, казалось недостаточным для того, что поставило его на колени. Происходящее напоминало ему о странном свойстве огня, когда пламя становится настолько жарким, что ощущается как лед, или же лед бывает так холоден, что обжигает. Парадокс природы.
Если это была любовь, тогда она ощущалась подобно безумию. Подобно пытке. Или блаженству. Все за раз.
Он просто хотел вернуться, чтобы сделать... хоть что-нибудь. Чтобы их сердца, как и прежде, бились в унисон.
Палочка. Она вернула его палочку.
Он поспешно засунул руку в карман и схватился за древко, чувствуя на кончиках пальцев утешительное потрескивание давно отсутствующей магии. На мгновение замерев, он попытался успокоить мысли и аппарировать, когда почувствовал чью-то руку на плече и замер.
— Защитные чары не позволят тебе вернуться, — произнес мягкий женский голос. — Вдобавок, ее там уже нет.
