— Но это лишено всякого смысла! — воскликнул Поттер, с трудом поднимаясь на ноги. — Какого черта у Снейпа такой же патронус, как у моей мамы?
— Не знаю, — устало призналась Гермиона. — Возможно, это просто совпадение.
— Мне нужно обо всем подумать, — пробормотал он, отворачиваясь, — мне нужно подумать...
— Гарри, мне жаль.
— Мне просто нужно какое-то время побыть одному, — сказал он, отходя к палатке. — Дай мне пару минут, а после я хочу, чтобы ты мне все рассказала.
Гермиона почувствовала, как вина сдавила грудь.
Не все. Не о Драко. Не сейчас.
— Хорошо, — согласилась она. — Только не выходи за границу Чар, Гарри.
Темнота окутала его, и Гермиона вновь осталась одна, размышляя, какие беспорядочные мысли одолевают сейчас Гарри. Одному Мерлину известно, как трудно ей было принять тайну Снейпа, поэтому она начала думать, что сможет открыть Гарри, когда он вернется за более подробной информацией.
Гермиона опустила беспокойный взгляд на книгу «Сказок барда Бидля», ветер подобно неугомонному призраку теребил листы. Она сосредоточилась на небольшом символе, нацарапанном на странице — треугольник, круг и линия. Она видела эту отметку уже не единожды, но никогда не уделяла ей особо много внимания, однако в этот раз... что-то щелкнуло в ее мозгу. Резко выдохнув, она полезла в сумку и порылась в книгах, прочитанных в Хогвартсе.
Слова «дары» и «смерть» вертелись у нее на языке.
====== Глава 29. Недели ======
Саундтрек:
Mumford and Sons — After the Storm
Band of Horses — The Funeral
***
Раздраженно вздохнув, Гермиона перевернула еще одну страницу.
После напряженного чтения о «Дарах Смерти» и бесплодных поисков любых документально подтвержденных намеков о местонахождении Старшей палочки она вернулась к своим исследованиям по крестражам. Спустя несколько недель так ничего и не получив, кроме мешков под глазами и изжеванных ногтей, она начала ощущать неизбежное давление, что подкрадывалось к Гарри, Рону и ней самой.
Гермиона понимала, что это было нормально. Они были очень близкими друзьями, проводили каждую секунду каждого дня вместе, практически лишая друг друга права на личное пространство, даже когда тонули в тоске и безысходности, — все имело свою цену, если не сказать больше.
Не помогало ситуации и то, что каждый из них пытался справиться со своими личными проблемами.
Гарри постоянно ощущал неловкость, обвиняя себя в каждой смерти и балансируя где-то между меланхолией и безумием, пока Рон беспокоился о семье и изо всех сил старался утвердить свою значимость в их маленькой группе, что делало его расстроенным и вспыльчивым. Гермиона понимала, что едва ли помогает его неуверенности, отказывалась от всего, что хоть немного выходило за рамки дружбы. Вот только одна мысль о том, чтобы кто-либо, помимо Драко, нашептывал что-нибудь напротив ее губ, вызывала боль в сердце и чувство вины.
В этом и заключались ее проблемы: вина и сердечная боль.
Гермиона презирала себя за ложь друзьям, но все равно каждую ночь, отправляясь в постель, молилась безымянным богам, чтобы те не позволили ей выкрикнуть имя Драко во сне, сохраняя секрет еще ненадолго.
Она ощущала, как признание вертится на кончике языка, готовое в любой момент вырваться на свободу.
Ее совесть с трудом переносила ложь.
— Гермиона, — голос Рона заставил замереть, она бросила на него взгляд через плечо, — хочешь кушать?
— Нет, спасибо, — ответила она, зная, что Гарри отдыхал в палатке. — Мне кажется, я что-то нашла, поэтому лучше продолжу читать.
Неизбежное разочарование испортило его мальчишеское лицо.
— Ты не могла бы просто немного посидеть со мной?
— Я подойду через минуту, — предложила она. — Я не долго.
— Ладно, — он вздохнул, кивая, развернулся и направился в сторону палатки; его плечи ссутулились под тяжестью расстройства.
— Рон, — позвала она и нахмурилась, когда он не обернулся, — с днем рождения.
Неделю спустя.
Драко уже позабыл, каково ощущать на коже тепло солнечных лучей.
Февраль закончился, настал март и принес с собой весеннюю погоду. Он сидел на своем привычном месте, на каменных ступенях крыльца, и старался не обращать внимания на раздражающие голоса Блетчли и Девис, которые устроили излишне громкую размолвку. Рассеянные мысли привели его к пониманию того, что он находился здесь уже больше месяца; проживал в доме Андромеды в компании слизеринцев-отступников. Целый месяц без Грейнджер.
Долбаный месяц.
Мнение о том, что время лечит все раны, не распространяется на шрамы юных влюбленных, разлученных раньше срока. Драко до сих пор ощущал себя таким же разбитым, как и в тот день, когда Грейнджер прощалась с ним, перекрикивая дождь, а после отправила сюда.
Он дрейфовал между моментами опаляющего гнева и убийственного оцепенения, что заставляли кости вибрировать в теле. Он дистанцировался от других, предпочитая коротать время вне дома, и вовлекался в обсуждения, когда решал, что одиночество подобралось к нему слишком близко; однако в какой-то момент он обнаружил, что все больше и больше взаимодействует с остальными.
