— Сдвинулся? Ты исчезаешь на год, а потом возвращаешься из мертвых с этой паразиткой, повисшей на руке, сражаешься за проклятый Орден, и у тебя хватает наглости сомневаться в моем здравомыслии?
— Ее зовут, — прошипел Драко, — Гермиона Грейнджер.
— Так вот где ты был весь прошлый год? Жил в гребаном маггловском доме с этой...
— Нет, я был здесь! Я был в Хогвартсе, а потом остался с Андромедой...
Сухой, мрачный смешок Люциуса прервал его.
— А, это все объясняет. Безумная сестра твоей матери. Надо было догадаться, что один из ее несчастных родственничков промыл тебе мозги.
— За несколько месяцев она стала для меня лучшим родителем, чем ты за последние несколько лет!
— Не надо так драматизировать. Повзрослей!
— Я повзрослел, но ты в этом не участвовал! — Драко заревел так громко, что самому стало больно. — Ты даже не подумал усомниться в Волдеморте после того, как узнал, что он угрожал убить меня? Или маму? Ты пытался выяснить, что случилось со мной после того, как узнали, что я мертв? Тебе хоть на один гребаный миг было не насрать?
Люциус переложил палочку в другую руку, Драко внимательно наблюдал за этим жестом. Рев битвы в Большом зале отвлекал его пару раз: несколько знакомых громких голосов ловили его внимание, и хватка на палочке немного ослабла. Ему следовало оставаться начеку. Движения и поведение отца были слишком непредсказуемы, чтобы вести себя беспечно.
— Мой сын умер, — резко сказал Люциус. — Я его оплакал. Насколько понимаю, мой сын все еще мертв.
Каждое слово было подобно стреле, но Драко не дрогнул.
— Тогда кто же я, черт возьми?
— Ты — ничто, — выплюнул он. — Мой сын никогда не прикоснется к грязнокровке.
— Ее зовут Гермиона Грейнджер!
— Я знаю ее чертово имя! Ведь это я опознал ее в поместье!
Драко стиснул зубы и выкрал секунду, чтобы успокоиться. Его чуть не трясло от ярости. Но нет. Нет. У него было преимущество: знание.
— Ты не помог Грейнджер. — Утверждение, не вопрос.
— Конечно же нет.
— В отличие от мамы. Она постаралась помочь Грейнджер.
Люциус даже не пытался скрыть своего потрясения.
— О чем ты говоришь?
— Ты меня слышал. У меня есть для тебя новости, отец: и твой сын, и твоя жена сражаются здесь на стороне Ордена. И она постаралась помочь Грейнджер...
— Ты лжешь...
— Она применила к Грейнджер легилименцию, увидела нас вместе и постаралась помочь ей в Мэноре. А потом, когда поняла, что я жив, отправилась к Снейпу — кстати, он тоже работал на Орден — и попросила...
— Нарцисса бы никогда...
— Она знала, что я был с Грейнджер, но ей было все равно. Твоя собственная чертова жена отвернулась от тебя, потому что знала, каким невменяемым ты стал!
Левый глаз Люциуса дернулся.
— Нет, я бы знал...
— Ты бы ничего не знал! Ты ничего не замечаешь, отец! — Он замолчал, чтобы перевести дыхание; его грудь тяжело вздымалась. — Ты что, не понимаешь? Ты. Теперь. Один.
— Заткнись!
— Я не стану! — закричал Драко. — Мама бросила тебя, потому что знала, что ты откажешься от меня, когда узнаешь о Грейнджер! Она знала, что ты отвернешься от собственной плоти и крови, и все из-за твоей бездумной преданности этому конченому существу, которого ты называешь Лордом!
В глазах Люциуса мелькнула паника.
— Она никогда не предаст меня, — прошептал он себе под нос.
— Ты в этом уверен? Что-то не похоже, — Возможно, было жестоко насмехаться, но Драко было все равно. — Неужели ты всерьез думаешь, что мама предпочла бы Волдеморта мне? Своему собственному сыну? Нет! Потому что она не такая, как ты!
— Она бы не предала.
— Почему же? — огрызнулся Драко. — Потому что ты ее муж? Из-за преданности? Где, черт возьми, была твоя преданность семье, когда ты привел Волдеморта в нашу жизнь? Какого хрена ты вообще решил втянуть нас в это дело? Ты поставил его выше нас!
Краткий проблеск сомнения, который озарил лицо Люциуса, исчез, и на его место вернулась холодная ненависть. Он был в ярости, но за ней также проглядывала и… пустота. Леденящая душу безучастность, которая, как и всякий последний, упорный свет внутри Люциуса, погасла.
— Не припомню, чтобы кто-нибудь из вас жаловался.
— Мне было пятнадцать, и я…
— Да, а теперь тебе семнадцать, и ты предатель по крови. И не просто предатель крови, — усмехнулся Люциус, — а чертов любитель грязнокровок.
— Верно, — сказал Драко, решительно кивая. — Я действительно люблю ее.
— О, умоляю...
— И ты можешь стоять здесь и сколько хочешь отрекаться от меня, но я все еще твой сын...
— Это не так...
— Я все еще Малфой и единственный наследник. — С каждым словом Драко видел, как лицо отца все больше и больше наполняется яростью, но он продолжал: — И я заявляю тебе сейчас, Люциус, что вся эта Малфоевская чистокровная чушь с промыванием мозгов заканчивается на мне.
Ноздри Люциуса раздулись, губы приоткрылись, обнажая сжатые зубы, но он ничего не произнес.
— Ты меня слышишь? — подтолкнул Драко. — Со всеми ненавистью и ложью, которые проходили через поколения Малфоев, покончено. Навсегда.
Драко был так поглощен своей тирадой, что не заметил, как Люциус дернул палочкой в дрожащей руке.
