Подбору материалов свойственны две известные особенности историографии евреев современного периода. Во-первых, подбор этот ограничивается авторами, отошедшими от соблюдения традиций иудаизма, и тем самым игнорирует значительную, возможно даже основную часть еврейского населения России. Раввины и еврейские мыслители традиционного толка также отзывались на события начала прошлого века. Они обсуждали и еврейский национализм, и привлекавший тогда многих евреев социализм, они оценивали преимущества эмиграции и целесообразность участия в политической жизни Российского государства. При этом, в отличие от авторов, представленных в настоящем сборнике, они преломляют современные им события в призме еврейской преемственности, отражающей еврейскую историю в мировом масштабе. Все эти авторы, такие как глава любавичского движения Шолом Дубер Шнеерсон (1860–1920), специалист по этике речи Меир Израиль Каган, или Хофец Хаим (1838–1933) и новатор в изучении Талмуда Хаим Соловейчик, или Хаим Брискер (1853–1918), которые писали, подчас весьма резко, по поводу злободневных проблем современности, остаются неизвестными читателю настоящего сборника. Точно так же их оппозиция сионизму оказывается почти «незамеченной» в историографии сионизма и государства Израиль, где, однако, уделяется внимание оппозиции со стороны Бунда и РСДРП.
Во-вторых, историческое ви́дение составительницы страдает от весьма распространенного в Израиле телеологического параллакса. Телеологическое ви́дение истории ограничивается в основном теми событиями, которые привели к определенной цели, в данном случае к возникновению государства Израиль. Телеологическая история доминировала до недавнего времени в истории науки, которая представлялась как поступательное движение к современному состоянию науки, как непрерывный ход прогресса. Покойный соцреализм был разновидностью телеологии: он требовал «типического», того, что возвещало строительство нового общества. На самом деле, любая история полна неожиданных поворотов, тупиков и блужданий, которым нет места в телеологическом повествовании. Поэтому в подборе материалов отдано предпочтение идеологам и приверженцам сионизма, которые и вправду считали себя тогда «авангардом всего еврейского народа». Три страницы уделено предтечам национально-религиозного движения, представлявшего собой тогда вдвойне меньшинство: как в рядах сионистского движения, так и в среде приверженцев иудаизма. А из принципиальных противников сионизма не представлен почти никто: ни хранители еврейской традиции, ни те, кто, оставив веру предков, стали частью новой исторической общности – «лиц еврейской национальности», будущее которых они видели в построении социалистического общества, за которое они готовы были бороться всеми своими силами.
Новое историческое самосознание – еврей как национальность – возникло и распространилось на территории Российской империи и представило собой существенное новшество, неизвестное в других еврейских общинах мира. Массовый отход евреев от иудаизма шел, конечно, в большинстве европейских стран. Евреи селились в крупных городах, вливались в культуру своих стран, входили в нееврейские семьи, и многие из них просто исчезали как евреи или, другими словами, растворялись в окружающей среде. В той мере, в которой они сохраняли свое еврейское самосознание, оно оставалось иудейским, или религиозным.
В условиях России официальные ограничения (черта оседлости, нумерус клаузус и т. п.) не позволяли еврейским массам, отошедшим от соблюдения Торы, с такой же легкостью как на Западе вливаться в русскую культуру. Отбросив иудаизм, большинство не могло покинуть своих местечек и продолжало жить среди евреев. Ассимиляция в отсутствие эмансипации создала неизвестный дотоле тип: «светский еврей», который открыто и даже с вызовом отвергает иудаизм, но в то же время считает себя евреем. Понятие «светский еврей» приобрело в определенных кругах положительный смысл, которого были, конечно, лишены такие традиционные способы описания нарушающего еврейский закон еврея, как вероотступник, преступник и пр. Интересно признание, сделанное молодым евреем, страстно тянувшимся к европейской культуре из своего местечка на российско-австрийской границе: «…постричь бороду и пейсы, красивую прическу, одеться по последней моде, поговорить с барышнями, играть по вечерам и ночам в карты и т. п. – считаются родителями конечным идеалом для своих детей» (с. 75).
