Опустившись на подушку, юноша достал из-под подушки рефрактор. За прошедшую неделю он изучил его поверхность и составляющие до мельчайших деталей, но разгадать значение таинственных инициалов Е.А.Т так и не сумел. Была идея поделиться ими с кем-нибудь из товарищей, но никто, кроме Джарката и Рензама на роль знающего советчика не подходил. Рассказывать о жезле, а уж тем более показывать его отцу он боялся. Пусть лучше думает, что у него вообще нет рефрактора, благо, узнав, как именно были уничтожены Вишнёвые Оковы, Рензам лишь неопределённо повёл плечами вместо до боли знакомой демонстрации горячего темперамента.
Оставался Джаркат, но что-то до сих пор сдерживало Гирема от того, чтобы полностью открыться эксцентричному историку. Возможно, зря. Возможно, стоило отдёрнуть плотную завесу осторожности и подозрительности. Возможно, порой они лишь причиняли вред, как там, в подземелье, где, как ему казалось, его паранойю Лисица приняла за высокомерие и готовность предать. После гибели Создин, Шелосте и Элли он перестал верить не только остальным людям. Он перестал верить себе. Но Лисица выжила и тем самым дала ему шанс на искупление. Окрылённый этой идеей, Гирем улыбнулся низкому потолку фургона. Наконец-то хоть кто-то выжил.
Фургон неожиданно тряхнуло, и сбоку донёсся приглушённый стон, разом заставивший юношу вспомнить, что он здесь не один. Он посмотрел на постель у другой стены. Там, лёжа на боку, тихо похрапывал отец; тонкая ниточка слюны свисала на хлипкую подушку. Гирем подтянулся на руках и аккуратно убрал слюну куском материи. Одеяло Рензама было натянуто до живота, обнажив свежие рубцы ран, оставленных убийцами. На безмятежном лице красовался новый шрам, обгоревшие участки волос на бороде и затылке были удалены.
Подумав о бритье, Гирем коснулся своего лица. Точно, Бавалор и Ювалия настояли на том, чтобы его любимую бороду и усы сбрили начисто. Издав огорчённый вздох, юноша утёр лоб. Внутри фургона стояли духота и спёртый воздух; виной тому были тяжёлые кожаные занавески. Словно услышав вздох, Рензам приоткрыл глаза. Губы мужчины неожиданно тронула слабая улыбка. Словно солнечный луч упал на промёрзшую землю.
— Уже день.
— В день мы ворвались, пронзив тьму ночи, — отозвался Гирем, вспомнив и перефразировав старый Ректовский девиз «К свету сквозь тьму». Сейчас эта фраза показалась ему уместной как никогда. — Как ты, отец?
— Как дерево, на котором добавилось новых засечек. Я хоть под себя не ходил в эти дни?
— Не беспокойся, отец, мы всё убрали, — произнёс Гирем и ехидно добавил. — И Ювалия тебя почти не видела.
— Да я и не говорил ничего про Ювалию, — вскинув голову, мужчина оперся на локти. — Сиверт цел?
— Цел. Все наши целы. Ты принял на себя главный удар.
— А та девчонка?
— Мы ведь уже говорили, — раздражённо откликнулся юноша. — Она безвредна. Даже Камелия сказала, что не станет тратить на неё ресурсы. Тех, кто организовал отвлекающий набег, уже нашли. Какое-то местное ворьё. Шансы на то, что они связаны с убийцами в чёрном, слишком малы.
— Убийц не поймали? Даже одного?
— Нет.
Рензам выпрямился в постели.
— Они из Алсалона, — неожиданно произнёс он. — Нутром чую. Я никогда не слышал о целой группе настоящих профессионалов в Изре. Они явно не хуже столичных убийц, но держатся вместе. Это необычно. Убийцы такого уровня всегда стараются держаться поодиночке, тихо и не привлекая внимания. Эти поступают наоборот. Не удивлюсь, если они же пытались отравить Шаку Отраз.
— Ну, какими бы хорошими убийцами они не были, Джензен оказался лучше, — наигранно улыбнулся Гирем.
Мужчина бросил на него сердитый взгляд.
— Не нужно фальшивой лести в отношении того, кого здесь даже нет. Тебя это не красит.
Гирем выставил между собой и отцом открытую ладонь.
— Я не хочу с тобой сейчас ругаться. Ты спас мне жизнь. Спасибо, отец.
В фургоне воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуками, который доносились из-за кожаных занавесок.
— Пожалуйста, сын.
Был день, когда Гирему захотелось выбраться из обрыдлого фургона. Одевшись и умывшись из заботливо приготовленной бочки с чистой водой, он отодвинул занавеску и выглянул наружу.
Небо было без единого облачка, там кружилось несколько бектаклитов, высматривая, видимо, кабана или более крупное животное. Гораздо ниже, над самым морем пожелтевшей пшеницы, носились жаворонки, выводя свои залихватские рулады. Вдалеке, посреди поля, стоял одинокий дуб; в тени раскидистых ветвей отдыхали крестьяне. Лучи знойного солнца скрадывали фигуры всадников, очертания повозок, фургонов и телег, которые двигались по широкой дороге из стёсанных и добротно подогнанных друг к другу булыжников.
Гирем перевёл взгляд на карету, которая ехала почти вплотную позади. На козлах сидели бородатый возничий и молодой мужчина, который играл на флейте лёгкую, как ветерок, мелодию. Увидев Гирема, Бавалор подмигнул ему и улыбнулся, но играть не перестал. Флейта журчала как ручеёк с ледяной водой, принося облегчение в жаркий августовский полдень.
