Он бросил взгляд в сторону реки, где виднелся холм под одиноким дубом. Их с Создин холм. Ему показалось, что он даже видит под сенью склонившихся ветвей белоснежное платье девушки. Заптариям осталось пробежать всего полсотни шагов…
Широко расставив ноги, которые, казалось, вросли в землю, Гирем сжал зубы в последний раз, чувствуя, как на лице затвердели все мускулы. Когда он поднял жезл, его охватил колотун, тело задрожало с пят до головы.
— Действуй же, колдун! — раздался истошный вопль.
Он хотел закрыть глаза, но не смел. Где-то на краю сознания билась назойливая идея, что он должен испить чашу этого момента до самого дна.
«Дронг», — в третий раз прозвучало слово Земли, тараном ударившее и эхом отозвавшееся в его голове. Вишнёвые Оковы взвыли, словно проводя его душу, и взорвались ярким зелёным светом, что затмил собой солнечный.
Ему вторили взлетевшие в воздух чёрные фонтаны земли и каменные паруса стен, которые протянулись от Геррана до самой реки, которая безмятежно алела в закатных лучах в полумиле от деревни. Гирем не видел ничего, лишь ощущал ногами топот сотен ног. И вместе с тем он чувствовал, как по его лицу текут слёзы. Он неавидел тех, кого защищал, за то, что они поставили его перед выбором, он ненавидел принципы, что годами втолковывали в него Алан и Рензам, но больше всего он ненавидел себя за то, что выбрал народ вместо Создин.
…Десять минут спустя, когда далёкий плеск ознаменовал то, что тупые животные вошли в воду и устроились на водопой, Гирем услышал за собой шум радостной толпы. Простаки бежали к нему, что бы похлопать по плечам, пожать руку, обнять и поцеловать. Некоторые кривили губы, ворча: «Чего же он так долго ждал, прежде чем спасти нас?». Гирем не слушал их. Вместо этого он пошёл вдоль выстроенной стены в сторону реки, прислушиваясь к себе.
Внутри было удивительно спокойно. Все колебания, переживания и эмоции испарились, словно под раскалённым прутом.
«Я как кусочек льда», — подумал юноша, доставая из кармана второй кристалл сциллитума и заменяя им предыдущий, который стёрся в серебристую пыль.
Резким взмахом Гирем опустил один из участков стены и пошёл к холму. Трава под ногами была размётана в стороны, чёрную почву словно вспахал плуг. Сами заптарии, успокоившись, медленно двигались по берегу в сторону леса. Ответ на вопрос, что заставило их как безумных выбежать оттуда, был очевиден.
Боясь того, что он может увидеть, юноша поднялся на холм. Одинокий дуб завалился на бок — могучий ёж из корней наполовину торчал из земли — древний воин пал. Рядом с ним, припорошенная травой, лежала Создин.
Увидев её белое, избитое и изломанное тело, Гирем запрокинул голову и, зажмурившись, наконец позволил себе зарыдать.
…Рефрамантия Пространства есть запретный плод для всякого мага, и плачевны последствия его вкушения. Вряд ли Боги задумывали людей способными пронзать пространство, и потому оное действие представляет великую угрозу для их жизни.
Лишь Теурги способны творить подобные чудеса, не страшась ужасного исхода, но и они испытывают такие проблемы как кровотечение из носа, глаз и ушей, а в некоторых случаях и потеря сознания.
Гирем открыл глаза. Над ним подрагивал низкий потолок фургона. Из-за деревянных стен доносилось лошадиное фырканье, стук копыт, голоса людей и приглушённая свирель флейты. Приподнявшись на локтях, юноша посмотрел перед собой. На нём была надета длинная, чуть не до колен, тёмная рубаха, простые штаны, а сверху накрывало тонкое кружевное одеяло с вышитым гербом дома Дастейнов — подарком Ювалии Дастейн.
Гирем сел и коснулся икры. Боль, засевшая там, была куда слабее, чем полторы недели назад, когда он и Лисица выбрались на поверхность. Воспоминания о тьме, пламени и многоногих тварях въелись в него куда лучше физической боли. Среди них единственно приятным было лишь воспоминание о компании, которую ему составила вредная и глупая простачка.
