Ремизов достал из кармана потертый замшевый мешочек темно-вишневого цвета и протянул его Штейнбергу. Ювелир взял белый носовой платок расстелил его на коленях и, развязав поданный Ремизовым мешочек, высыпал на него камни. Быстро рассортировав камни по цветам на четыре неравные кучки: бесцветные, желто-оранжевые, бледно-зеленые и фиолетовые он начал внимательно рассматривать их, явно получая огромное удовольствие от работы. Минут через двадцать, закончив осмотр, он отложил в сторону два камня: один лимонно-желтого, а второй сочного фиолетового цветов.
— В походных условиях, при отсутствии необходимых инструментов и хорошего освещения трудно что-либо утверждать, но вот эти два камня: цитрин и аметист довольно высокого качества и даже после огранки их вес будет не менее двадцати карат, так, что ружье вы отдали не зря. Что касается остальных камней, то ответ смогу дать только после тщательного осмотра при более благоприятных условиях.
— Оставьте их себе, будет возможность, займетесь.
— Хорошо, Семен Ильич, я тогда передам камни капитану Соколову.
Всю оставшуюся часть пути они мирно дремали под монотонный шелест дождя и ритмичное поскрипывание рессор. Возница ехал медленно, оберегая покой седоков, стараясь объезжать колдобины и ямы, да и раскисшая от дождя дорога не располагала к быстрой езде, так, что в Билимбай прибыли уже затемно. Коляска остановилась напротив трактира Сомова.
— Вот, Генрих Карлович, в этом уютном трактире, на втором этаже, в комнате номер четыре и проживает ваш адресат. Обычно к восьми часам вечера он спускается ужинать, и торчит там до десяти, после чего идет спать.
— Спасибо, Семен Ильич, вы меня здорово выручили — сказал Штейнберг, вылезая из коляски — я здесь задержусь на некоторое время, так что думаю, еще увидимся.
— Непременно, Генрих Карлович. Всего хорошего.
Коляска развернулась и поехала обратно, а Штейнберг вошел в трактир. Слева вдоль всей стены, которую украшали висевшие рядами колечки домашней колбасы, распространяя в зале приятный аромат, протянулась стойка, на которой стоял большой медный самовар, а рядом на подносах были разложены: бублики, сухари, печенье и несколько видов пирогов. Стоявший за стойкой высокий молодой малый с добродушной улыбкой на лице, увидев вошедшего Штейнберга, сразу обратился к нему:
— Что господину угодно?
— Мне нужна комната, и еще у меня дело к капитану Соколову.
— Вот ключ, ваша комната номер шесть. — Работник снял с гвоздика ключ и протянул его новому постояльцу. — Что до господина офицера, то они сейчас изволят ужинать. Столик в дальнем конце под лестницей. Кушать будете?
— Да, только переговорю с капитаном.
— Ваш багаж?
— У меня один саквояж я сам его отнесу в номер, пусть приготовят постель.
— Все уже готово. Баньку с дороги не желаете?
— Что, можно прямо сейчас?
— Минут пятнадцать подождать придется, пока подтопят.
— Прекрасно, пусть начинают топить. Я скоро.
— Не извольте беспокоиться. Все будет в лучшем виде.
Обрадовавшись, что скоро смоет с себя дорожную грязь, Штейнберг, в приподнятом настроении отправился в дальний конец зала, где за четырехместным столиком в старом потертом мундире без погон сидел красивый молодой мужчина, лет тридцати с шикарными гусарскими усами. Перед ним на столе стояли несколько бутылок пива и медная кружка.
— Штейнберг Генрих Карлович — представился ювелир — имею дело до капитана Соколова Виктора Алексеевича.
— Я, бывший капитан Соколов, можете изложить ваша дело.
— Письмо.
— Хорошо, давайте.
Штейнберг поставил на стул саквояж, извлек с самого дна письмо и протянул его Соколову.
— У вас все?
— Нет, вы должны прочесть письмо в моем присутствии и дать ответ.
— Хорошо, тогда садитесь за стол. Ужинать будете?
— Буду, но позже. Через пятнадцать минут мне обещали баню.
— Баня это хорошо, тогда может пива?
— Это с удовольствием.
— Иван — крикнул командирским голосом Соколов — где там застрял мой пирог?
— Уже несу Ваше Благородие.
— Захвати еще пива и чистую кружку.
— Сейчас все будет.
Через минуту на столе появилось еще четыре бутылки пива, чистая кружка и дымящийся мясной пирог, аромат которого напомнил Штейнбергу, что он с утра ничего не ел. Пока Соколов читал письмо, ювелир успел выпить две бутылки пива и аппетит его разыгрался не на шутку.
— Я полагаю, Генрих Карлович, нам нужно поговорить, но только не здесь.
— Согласен с вами, Виктор Алексеевич, через час я в вашем распоряжении.
— Нет, нет, не будем спешить. После длительной дороги и хорошей бани вам будет не до разговоров. Так, что мойтесь, кушайте, пейте пиво и отдыхайте. Поговорим завтра.
