— Я разделяю ваше негодование, Серафима Дмитриевна, тем более что еще не так давно сам думал подобным образом. В своих докладах чиновники всячески приукрашивают реальность, стремясь показать свое рвение и незаменимость, а так как работать они не умеют, да и не хотят, то все их «достижения» и «успехи» находят отражение лишь на бумаге. Екатерина II сама часто пользовалась этим приемом, чтобы показать Европе, как хорошо живется народу в России при ее мудром правлении. Дядя рассказывал, как в своих письмах, адресованных к европейским корреспондентам, она расписывала, что русские крестьяне каждый день едят куриц и даже индюшек, одеты не хуже бюргеров и живут в двухэтажных домах.
— Но ведь это же, не правда! — Воскликнула Анна.
— Конечно не правда! А вы знаете, сколько труда, средств и времени нужно, чтобы нарисованная императрицей картина стала явью? Много, очень много, но, главное, нужно желание, а вот его-то и нет. Зато есть желание показать свое «величие» и тут на помощь приходит бумага, где можно все расписать не ограничивая свою фантазию и не жалея красок. Точно также действуют и чиновники, только у них масштаб скромнее. Императрица сама не желала знать правду, поскольку под ее «мудрым» руководством жители страны и дети в том числе, не могут жить плохо. Нынешний император пытается сломать эту порочную систему, однако на это тоже нужно время.
— Все, что вы рассказали об этом детском доме, это ужасно, однако ничего подобного в нашей школе нет и быть не может.
— Хотелось бы в это верить, Анна Францевна.
— Я могу поговорить с директором, уверена он разрешит вам посетить школу, чтобы вы убедились в моих словах.
— Буду очень благодарен вам за содействие, тем более что мне это интересно и в чисто профессиональном плане.
Разошлись в одиннадцатом часу, мадмуазель Шторх осталась ночевать у Казанцевой, оказалось, что здесь у нее была своя комната, а Штейнберг пошел проводить Соколова в его номер, а заодно и прогуляться перед сном.
— Виктор, а что это за проблемы, о которых упомянула Серафима Дмитриевна?
— Ты думаешь, я знаю? Серафима никогда не будет плакаться в жилетку мужикам, я сам удивился, что она сегодня за столом так разоткровенничалась.
— Если она не станет с нами обсуждать свои дела, то кто может прояснить ситуацию?
— Тебе зачем?
— Ты что, не хочешь помочь Серафиме Дмитриевне?
— Да, я бы с удовольствием, но сам понимаешь, единственное, что я могу, это держать в руках шпагу и пистолет. Ей нужен грамотный инженер, а не ссыльный капитан гвардии.
— Напрасно ты принижаешь свои достоинства, сильное плечо в качестве опоры никогда не помешает даже такой сильной женщине, как Серафима Дмитриевна. Ты говорил, что ее покойный муж был купцом первой гильдии, а это подразумевает определенный уровень влияния и достатка.
— Насчет достатка может быть и верно, а вот насчет влияния ты сильно ошибаешься. Вполне возможно, что покойный Казанцев и пользовался определенным влиянием среди уездных купцов и промышленников, но это не распространяется на его вдову. Серафима ясно сказала, что местные дельцы открыто, насмехаются над ней. Пойми, Генрих, здесь властвует «Домострой». Женщина — это хозяйка в доме и не более того. По всем вопросам она должна советоваться с мужем и подчиняться ему.
— Но у Серафимы Дмитриевны нет мужа?
— Поэтому, как только она овдовела, к ее дому выстроилась очередь местных свах от вдовых купцов и их непутевых сынков. Она всем отказала, чем нанесла местным воротилам смертельную обиду. Я не сильно удивлюсь, если они решили отомстить, чем, и вызвано ухудшение дел. Думаю, здесь мы вряд ли чем сможем помочь. Можно поговорить с Каземирычем, только тема довольно щекотливая, боюсь, он не станет с нами откровенничать.
— Это уже моя забота.
— Войцех Каземирович, можно с вами поговорить? — Спросил Штейнберг, столкнувшись утром с управляющим.
— Я к вашим услугам, Генрих Карлович.
— Вчера за ужином Серафима Дмитриевна случайно обмолвилась, что ей пришлось остановить заводы. Мне не совсем удобно расспрашивать хозяйку, не могли бы вы мне прояснить эту ситуацию.
— У нас не принято обсуждать хозяйские дела, пан ювелир.
— Я все прекрасно понимаю, но мой интерес вызван не простым любопытством.
— Хотите помочь? — Удивился старый поляк. — Это невозможно, Генрих Карлович, даже директор Файн не смог ничего сделать.
— В математике многие задачи имеют несколько решений, так и в жизни — одну и ту же проблему можно решить разными способами. Я не умаляю достоинств и влияния господина Файна, тем более не собираюсь с ним тягаться, просто хочу попытаться найти другое решение.
— Я не совсем понимаю смысла того, что вы сказали, пан Штейнберг, но ваш уверенный тон вселяет надежду. Я расскажу вам все, что знаю, но с одним условием — хозяйка не должна знать о нашем разговоре.
— Прекрасно, только уж и вы со своей стороны обещайте не говорить ей о моем интересе к ее делам.
— Как ловко вы все повернули, пан ювелир, теперь мы оба повязаны одной тайной.
