— Вас это удивляет? — Анна, слегка прищурив свои карие глаза, внимательно посмотрела на Штейнберга. — Мой папа преподавал математику в Дрезденском университете, до того, как приехал в Россию. Здесь он обучает мальчиков, а я девочек. Наш директор, Густав Францевич очень щепетилен в вопросах морали и изначально полагал, что учителя и обслуживающий персонал в отделении для девочек должен быть женского пола. Когда возникла проблема с учителем математики, отец предложил мою кандидатуру и после небольшого экзамена меня приняли.
— Это поразительно, — искренне восхитился Штейнберг, — вы должно быть хорошо знаете математику?
— Господа, — опять вмешалась хозяйка, — вы можете проверить это, посостязавшись с Анной Францевной, например, в решении задач.
— Нет уж, увольте. — Открестился Соколов.
— А вот я с удовольствием приму вызов. — Возразил ему Штейнберг.
— Давайте лучше вернемся к этому адвокату, как его…
— Гринбергу. — Подсказал своему другу Штейнберг. — Получается, что его нанял Файн.
— А что вообще произошло в полиции? — Поинтересовалась хозяйка.
— Я и сам толком не понял. Во время нашей беседы в кабинет ворвался Гринберг и заявил, что он мой адвокат, хотя я его не нанимал. Затем он предъявил какие-то бумаги, утверждая, что у него на руках заявление моей невесты Анны Францевны Шторх…
— У тебя с головой все нормально, ты ничего не напутал? — Перебил его Соколов.
— Нет, он именно так и сказал.
— И что было дальше?
— Ничего. Гринберг попросил меня подождать в коридоре и о чем они там говорили, я не знаю. Он вышел через пятнадцать минут, сказал, что все уладил и отвез меня назад. От денег он отказался, сказав, что ему уже заплатили.
— Господа, давайте прекратим эту дискуссию. — Решительно заявила хозяйка. — У адвокатов свои методы работы и если Исаак Соломонович решил, что для дела Анна Францевна должна на время стать вашей невестой, значит, так было нужно. Не будем забывать, что и у него тоже не было времени на подготовку, он действовал экспромтом. Главное, что все утряслось.
— Вы забываете, Серафима Дмитриевна, что работа адвоката стоит денег. Получается, что Файн заплатил за меня, хотя никогда меня и в глаза не видел.
— Почему вас это так беспокоит?
— Понимаете, я с детства привык рассчитывать только на себя. Я всегда жил по средствам и никогда ни у кого не одалживался. У меня есть богатый дядя, который заменил мне отца, и помог отрыть свою мастерскую, но даже с ним я расплатился. Он понял меня и взял деньги, когда я объяснил ему свою жизненную позицию. А что получается сейчас? Вы, Серафима Дмитриевна содержите меня, а Густав Францевич платит адвокату, чтобы вызволить меня из полиции. Это не справедливо.
— Напрасно так разволновались, Генрих Карлович. Мне нравится ваша жизненная позиция, скажу больше — я разделяю ваши взгляды и придерживаюсь тех же принципов. После смерти мужа мне пришлось уволить управляющего и самой вести дела, правда, лучше от этого не стало, но я верю в свои силы, верю, что смогу исправить ситуацию. Если бы не эта вера и поддержка Анны, я бы, наверное, давно все бросила. Местные купцы смеются над нами, но мы не собираемся опускать руки и постараемся делом доказать, что женщины могут работать не хуже мужчин.
— Желание похвальное, но без мужчин все равно не обойтись. — Заметил Соколов. — Вам нужен грамотный инженер.
— Виктор Алексеевич, моя благодарность будет безграничной, если вы найдете мне такого специалиста. — Казанцева допила остатки шампанского. — Господа, мы совсем забыли про торт, давайте пить чай.
Наслаждаясь душистым напитком и нежным, таявшим во рту тортом компания продолжила беседу.
— Генрих Карлович, — начала слегка раскрасневшаяся от выпитого вина юная Шторх, — вы действительно ювелир двора ее императорского величества?
— Я на самом деле ювелир, а вот относительно двора императрицы, это явное преувеличение.
— Ну как же, — возмутился сидевший напротив Соколов, — ты сам рассказывал, что изготовил бриллиантовое колье для фрейлины императрицы.
— Не изготовил, а всего лишь отремонтировал. — Поправил друга Генрих.
— Какая разница? Если они не поленились ради этого заказа приехать к тебе из Петербурга в Москву, значит, слава о твоих способностях уже достигла столицы.
— Виктор, не надо преувеличивать. Колье на самом деле было изготовлено из обычного горного хрусталя. Вероятно, фрейлина выдавала его за «бриллиантовое» и, желая избежать разоблачения, обратилась не к местным ювелирам, а к московским, точнее ко мне.
— Вот учу тебя, учу…
— Генрих Карлович, — прервала наигранное возмущение Соколова хозяйка, — мне все-таки, кажется, что вы хороший ювелир, хоть вы это и отрицаете. Сомневаться в своих способностях в присутствии двух дам, пусть и провинциальных, может только очень уверенный в себе, квалифицированный специалист.
— Или глупец! — Возразил Соколов. — Любой ювелир раздул бы данный эпизод до невероятных размеров, создавая себе любимому солидную рекламу, а Генрих, в присутствии двух прекрасных дам, взял и все испортил своим прозаическим признанием.
