— Пытаюсь успокоить вашу совесть. Если вы не против, пройдемте в трактир, выпьем по бутылочке пива за мой счет.
В трактире народу было немного и они без труда нашли место в самом дальнем углу.
— Казанцев Павел Афанасьевич был купцом первой гильдии, — начал свой рассказ управляющий, — владельцем двух салотопенных, а также свечного и мыловаренного заводов. Кроме того он имел две мясные лавки и прекрасный трактирный двор на Главном проспекте. Все это по его духовному завещанию досталось жене — Серафиме Дмитриевне.
— Богатое наследство.
— Все решили, что молодая вдова не сможет управлять таким огромным хозяйством, и после смерти Павла Афанасьевича началось паломничество местных купцов желавших задарма скупить всю недвижимость. Особенно усердствовали Воронин, решивший расширить свое салотопенное производство и Рязанов, мечтавший откупить трактирный дом. Серафима Дмитриевна сразу дала понять, что ничего продавать не собирается, что фирма «Павел Казанцев» будет существовать и далее, изменится только название. К сожалению, фирма «Серафима Казанцева» продержалась только три месяца. Началось все с того, что новой хозяйке не понравился отчет управляющего Копытова, и она пригласила Анну Шторх. Ревизия выявила недостачу в четыреста семьдесят рублей, после чего Копытов был немедленно уволен без рекомендаций, а его место заняла Анна.
— В суд на Копытова хозяйка не подавала?
— Нет, они с Анной сосредоточились на деле. Все просчитали, улучшили условия работы, повысили плату работникам, пригласили инженера из Перми, однако работать им не дали. Воронин перекупил поставщиков, и те отказались поставлять скот Казанцевой. Сначала встали салотопенные заводы, а затем, работавшие на их продукции свечной и мыловаренный, закрылись мясные лавки. За какие-то три месяца рухнуло все, что с таким трудом создал Павел Афанасьевич и у Серафимы Дмитриевны остались только жилой дом и трактир. Кстати, в той драке из-за мадмуазель Шторх серьезно пострадал единственный сын Воронина — Никита, о чем в городе, мало кто сожалеет.
Штейнберг невольно улыбнулся.
— Заводы продали?
— Нет, заводы, все еще принадлежат хозяйке, она принципиально отказалась их продавать, хотя они и не работают, поскольку не оставила мысль о развитии собственного производства. Они с мадмуазель Шторх решили заняться варкой мыла. Серафима Дмитриевна уже ездила по этому вопросу в Пермь, теперь собралась в Оренбургскую губернию. Может быть со временем все и наладилось бы, да пришла беда, откуда не ждали. Неделю назад купец Толстиков предъявил к оплате вексель на десять тысяч рублей, выписанный от имени покойного Павла Афанасьевича.
— Получается, хозяйка не знала, что ее покойный муж занял такую большую сумму?
— Если вы хотите услышать мое мнение, то я скажу, что Павел Афанасьевич вообще никогда не занимал денег, ни маленьких, ни больших. Его любимое выражение: берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда. Нет, я не верю, что он занял такую сумму.
— Он ничего не планировал, например, расширение производства или торговли, может быть какие-то новые проекты?
— Я ничего подобного не слышал.
— Может у него была любовница?
— Бог с вами, пан Штейнберг, он на Серафиму Дмитриевну надышаться не мог, а вы такое…
— Хорошо, этот вариант тоже отбросим. Что говорит сам Толстиков?
— Он приходил два раза, предлагал решить этот вопрос другим способом.
— Как это другим способом?
— Сначала предложил Серафиме выйти за него замуж, а когда она отказалась, предложил обменять вексель на трактир. Вроде предложение выгодное, поскольку трактир не стоит таких денег, но хозяйка не согласилась и просила ее больше не беспокоить по этому поводу, поскольку вексель подложный, сам купец — аферист.
— Она так и сказала — «подложный»?
— Да. Она заявила, что Павел Афанасьевич никогда не занимал денег у Толстикова. В итоге купец опротестовал вексель и послезавтра состоится суд.
— Дело сложное, Серафиме Дмитриевне нужен опытный адвокат.
— Она уже обратилась к Залесскому.
— Ваш соотечественник?
— Марек неплохой человек, вот только слишком осторожный, он хочет все решить миром, боясь вызвать неудовольствие богатых и сильных. Он не стремиться докопаться до истины, а старается убедить своего клиента, что худой мир, лучше доброй ссоры. Вот и в случае с Серафимой Дмитриевной он советует признать вексель и договориться о рассрочке платежа, тем более что Толстиков готов пойти на уступки и существенно снизить сумму долга.
— Купец готов отказаться от части долга? Это что-то новое, Вацлав Каземирович. Хорошо, я все понял, спасибо за откровенность.
Вечером за ужином Штейнберг изложил Соколову все, что узнал от старого поляка.
— Этому купцу, который перекупил поставщиков у Серафимы, нужно переломать ноги. — Вынес суровый вердикт Соколов.
— Ты уже его сыну все ребра пересчитал в той драке.
— Черт, знал бы ранее…
Что он собирался сделать, Соколов так и не озвучил, а Штейнберг не стал интересоваться.
