— Жива… Жива лисица. Какое же счастье. Надеюсь, наши пути никогда больше не пересекутся, а то я ей хвост оторву, — утерев выступивший на лбу пот, воскликнул наконец мужчина. Затем повернулся к Малышу и спросил:
— Ты служил на юге? В каком подразделении?
— "Песчаные дьяволы", лёгкая пехота. Элитные застрельщики в армии герцога Дюваля. Уходил безусым юнцом, а когда вернулся — застал вместо нашего хутора только пепелище. И такая история здесь не у меня одного. В соседней деревне батогами старосту засекли, а ещё… Тьфу, да кому я рассказываю? Это всё были твои люди, твои земли и ответственность, граф, ты и так все знать просто обязан! — проворчал Малыш и сплюнул в сторону. — И скажу напрямик: изначально я хотел заманить тебя и господина Грейсера к нам в гости, чтобы за всё поквитаться… Но твоя жизнь не стоит того, чтобы нам всем подыхать. А посему придется вместе сражаться.
Махнув рукой, атаман оглядел свою ватагу. Многие были ранены, а на пороге вот-вот возникнут Свежеватели. Как бы ни хотелось расплатиться за всё, но последствия этой мести будут смертельны. Даже если им удастся справиться с четвёркой, владеющих Волей, то выживших прикончат Свежеватели. Так что договариваться надо было сейчас, пока ярко горящая лучина Матери не потеряла свой блеск.
— Ваши обиды на его сиятельство мне понятны. А чем вам не угодил наш барон? — поинтересовался Айр, кивнув на стоявшего неподалёку товарища, который с живым интересом изучал гравюры на стенах пещеры. Глаза Ланна сияли от непередаваемого восторга, похоже его торкнуло даже сильнее чем всех остальных.
— Эээээ… Тут такое дело, я насчёт него обознался. Бароны — это ж не графы, их как собак нерезанных, штук сорок или пятьдесят вовсе. И это только на западе, — уклончиво ответил Малыш, бросив на Ланнарда задумчивый взгляд.
— Раз с этим мы разобрались, я бы хотел выслушать вердикт Крестника. Вы всё ещё желаете мести, граф? — изволил наконец вернуть своё внимание к происходящему Грейсер, всё ещё помнивший о своей клятве.
— Они мятежники, наглецы, не приученные уважать чужое достоинство. И, разумеется, заслуживают быть повешенными. Но мы на землях Хранителя Севера, а он сказал своё слово — препятствовать не стану. Пойдут сражаться — будут помилованы. Личного же интереса я ни в ком из этой швали более не имею, — махнул рукой разведчик, отвернувшись от Малыша.
— Очаровательно. Я не надеюсь, что это начало большой крепкой дружбы, но чтобы скрепить этот союз, предлагаю вам обоим принести клятву. Простую, какую и простолюдин дать может. А я стану её гарантом и, в свою очередь, обещаю, что, пока мы сражаемся с тварями Севера, убью любого, кто будет сеять смуту в войсках. Договорились? — с широкой, мирной улыбкой заявил Ланн. В том, что он сможет претворить свою угрозу в жизнь, никто не сомневался.
— Быть посему, барон, — уверенно кивнул Крестник. — А сейчас давайте выбираться из этих проклятых лесов. По вечерам здесь, помимо свежевателей, ещё и не продохнуть от комарья.
Молодая девушка с абсолютно седыми волосами стояла у распахнутого окна. Она почти не шевелилась и молчала, пока дородная служанка в годах убиралась в комнате. Ей была известна человеческая речь, но говорить было не о чем. Люди, мир вокруг, крики солдат, что доносились с площади, — её всё ещё очень пугали. Не чем-то конкретным, ведь даже ощущение боли, вкуса и запаха она познала только недавно. А её память была похожа на белый пепел, что навсегда перекрасил её длинные пряди.
В ней не осталось ничего, кроме смутных, отрывочных образов, что казались чужими. Лица каких-то людей, которых, возможно, она когда-то любила. Лежащая на боку повозка, под которой виднелся умирающий мужчина со сломанной спиной. Это лицо ей снилось каждую ночь, за миг до того, как кривой костяной кинжал перерезал ему горло. А дальше была только тьма. Пустая, стерильная и баюкающая — не было страха, не было боли. Сэра понимала, почему это произошло. Это всё брат. Он подарил ей благословенную тишину, чтобы она могла спать по ночам. Лишил всего, чтобы она могла жить и дышать.
Только время, проведённое с ним, она помнила хорошо. Чёрную крепость, вплавленную в скалу, и изломанный красный каньон перед ней. Алые камни, которые изрезали её босые ноги, пока они быстро куда-то бежали, научили её чувству боли. Вой и рёв, преследующие по пятам, дали ей осознать, что означает панический страх. А небесное сияние длинного меча, проложившего путь, стало путеводным светом надежды. Постепенно внутренняя тьма заполнялась — в ней появлялись новые образы, люди, эмоции и ощущения.
