Извращенное королевство полностью

Это зрелище мне знакомо.

Слишком знакомо.

По телу проходит дрожь, и мысли переносятся в прошлое.

«– Папочка, кто это?

– Эльза? Ты что здесь делаешь? – Папа удивленно смотрит на меня.

Хватаю его за ногу и наклоняюсь в сторону, чтобы увидеть дверь.

На меня смотрят две пары глаз. Одна более светлая, а другая абсолютно черная, как ночь вокруг. Лица грязные, будто их не мыли несколько дней. Темные волосы растрепаны, словно их никогда не расчесывали.

Прижимаю к себе плюшевого мишку так крепко, что могла бы его задушить.

– Им просто нужна помощь, принцесса. – Папа приседает передо мной. – Иди к себе в комнату.

– У них нет мишки, – говорю я.

– Да, дочка, – грустно отвечает папочка.

Я хмурюсь, и глаза наполняются слезами.

У каждого должен быть свой мишка. Это моя любимая игрушка. Папочка подарил медведя, когда мне было три года, и с тех пор я не расстаюсь с ним. Тед охраняет мой сон и всегда рядом. Мы устраиваем с ним чаепития.

Но папочка говорит, что эти ребята нуждаются в помощи, так что им игрушка нужнее.

– Вот. – Я протягиваю им мишку. – Он вам поможет. Берегите его, ладно? Он не любит мерзнуть и плавать.

Кто-то с более светлыми глазами забирает игрушку с робкой улыбкой.

Взгляд падает на их колени. Они все в крови.

– Папочка! Им больно!»

Задыхаюсь и возвращаюсь к реальности. Изумленно смотрю на обстановку вокруг.

Взгляд перемещается между мишкой, Ноксом и Тил.

Сердце едва не перестает биться, когда я опускаю взгляд ниже. На правом колене у Нокса и Тил бледные горизонтальные шрамы. Такие же, как у Илая после падения с велосипеда.

Это были они.

Нокс и Тил – те дети, пострадавшие от рук мамы.

Эйден и я – не единственные выжившие.

На следующий день во время завтрака я сижу молча и едва притрагиваюсь к еде.

Обычно я разговариваю с Ноксом, но сегодня не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

Не после того, что вспомнила вчера.

Папа и Агнус разговаривают о делах на бирже. Нокс уже не надеется, что кто-то будет его слушать, поэтому просто балуется едой Тил. Она пинает его под столом, и звук эхом разносится по обеденному залу. Он воет, словно его убивают.

Задумываюсь, кричал ли он, когда мама резала ему колено в тот день.

«Не смей».

Если я позволю темным мыслям захлестнуть меня, то просто не смогу нормально существовать. И буду мучиться от бессонницы, прижав колени к груди, как прошлой ночью.

Опускаю голову пониже, чтобы Тил и Нокс не заметили пылающих щек.

Почему земля не может разверзнуться и поглотить меня?

Как бы это выглядело, если бы рядом сидел Эйден? Во-первых, он бы не смущался. Во-вторых, знал бы, как действовать в этой ситуации.

«Мозг, да что с тобой, черт возьми? Мы разве не договорились выбросить Эйдена из головы?»

Прошло всего три дня, как мы виделись. В смысле в памяти еще свежи он и его тупая помолвка.

«Ну уж нет, мозг. Это не так работает. Забудь его. Забудь нафиг».

– Мы будем в моем кабинете, если тебе что-нибудь будет нужно, принцесса.

Папа и Агнус встают из-за стола.

Я была слишком увлечена внутренним диалогом со своим мозгом и не заметила, как они замолчали.

Папа улыбается мне.

– Потом покатаемся на лошадях.

– Но я не умею.

– Умеешь. – Он улыбается. – Нужно просто вспомнить.

Только после того, как они с Агнусом удаляются вверх по лестнице, я понимаю, что за столом остались Нокс и Тил.

И больше никого.

Господи. Что мне сейчас, блин, делать?

Бежать? Да ну, это невежливо.

Спрятаться под столом? Глупо.

Щедро шлепаю порцию джема на тост и неторопливо размазываю его, будто я художник. Сейчас я бы сделала что угодно, лишь бы избежать их общества, но не особенно верю, что ноги способны унести меня отсюда.

– Все хорошо? – Нокс откусывает булочку. – Ты не проронила ни слова со вчерашнего ужина.