Его сильнейшим оружием всегда была физическая угроза. Черт, за исключением сегодняшнего дня, я всегда становилась распутным хаосом в его руках.
Я прищуриваюсь.
– Это обещание? В смысле, не трогать меня.
– Пока не простишь меня, я не буду тебя трахать.
– То есть никогда.
– Поверь мне, сладкая. Когда узнаешь правду, ты будешь об этом умолять.
Ужин с тетей и дядей никогда не был настолько неловким.
Тетя ходит на цыпочках вокруг меня, а дядя, кажется, не знает, что сказать, чтобы разрядить обстановку.
– Ты принимаешь лекарства? – спрашивает тетя, нарезая креветки и складывая их на тарелку. – У тебя скоро встреча с доктором Альбертом, тебе нужно следить за потреблением калорий и…
– Блэр, – перебивает ее дядя.
– Точно. – Она прикладывает руку к виску. – Ты теперь с Итаном. Это не моего ума дело. Привычка – вторая натура. Он хотя бы записал тебя к врачу? Я отправляла ему письмо и пометила все даты цветом. Там обследования, консультации и…
– Блэр. – Дядя трогает ее за руку.
– Ладно, ладно. Давайте просто поедим.
Но она не приступает к еде. Тетя, можно сказать, кладет все содержимое стола мне на тарелку.
– Суп забыла. – Она встает из-за стола. – Так и знала – что-то забуду.
– С ней все хорошо? – спрашиваю я после того, как тетя исчезает на кухне.
– Ей нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям. Ей это непросто дается.
Я киваю.
Дядя прочищает горло.
– Блэр всегда чувствовала вину из-за Эбигейл, просто не показывала этого. Я не прошу тебя простить ее, но можешь хотя бы попытаться понять? Ее трясло всю дорогу до Бирмингема в тот день. Она ненавидит это место всей душой.
Мои руки зависают над столовыми приборами.
Могу представить себя на ее месте. Непросто вернуться туда, где ты получила травму. За все время моего пребывания в Бирмингеме, я ни разу не спала спокойно всю ночь.
Что уж говорить о подвале.
Он все еще там, на дальнем конце башни, манит подойти ближе и оживить кровавые воспоминания.
Доктор Хан говорит, что повторное посещение места, где зародилась травма, может спровоцировать мое подсознание. А папа сказал, что подвал теперь открывается по отпечатку пальца, так что я могу зайти в любое время, если захочу.
На самом деле я боюсь этого подвала.
Боюсь узнать, что там произошло. Если я переступлю эту черту, то никогда не смогу вернуться.
Мой шрам тому доказательство.
Может быть, но только может быть, я не хочу узнать о маме еще более страшные вещи.
– Ешь, тыковка. – Дядя дарит мне самую теплую улыбку. – Она весь день готовила этот ужин.
Сглатываю ком в горле и откусываю креветку. Трудно ее распробовать из-за липкости во рту.
Тетя возвращается с супом, ее глаза на мокром месте, словно она плакала. Мне будто сердце пронзает стрелой.
– Тетя…
– Вот, твой любимый. – Она перебивает меня с дрожью в голосе. – Может, я так себе родитель, но хотя бы могу приготовить блюдо, которое тебе нравится.
– Все нормально, тетя. Я знаю, что такое травма. – Я опускаю взгляд на колени, прежде чем снова посмотреть на нее. – Не нужно мне было обвинять тебя. Мама была больна. Даже если бы ты была там, не думаю, что что-то бы сильно изменилось.
Ее рот широко открывается.
– Эльза…
– Прости.
– Нет. Это ты меня прости, детка. Она наклоняется и сжимает меня в материнском объятии. Оно теплое и пахнет сладкой ватой и летом. – Прости, что с самого начала не была рядом. Мне так жаль.
Как бы все было, родись я у нормальной мамы?
Думаю, я никогда не узнаю. Хочется мне это признавать или нет, моя мать была монстром.
А я дочь этого монстра.
Теперь мне придется решить, бороться с этим или признать этот факт.
Я должна понять, отношусь ли я к тем, кто закрывает детей в подвале и пытает их, как мама, или же к тем, кто освобождает их, как папа.
Смерть или жизнь.
Тьма или надежда.
Когда я обнимаю тетю, то знаю точно, кем хочу быть.
Всю следующую неделю Эйден не оставляет меня в покое.
Во время обедов он приносит мое специальное питание. Я не притрагиваюсь к этой еде, сделав выбор в пользу своих ланч-боксов, но он все равно продолжает это делать каждый день.
Он рядом и на тренировках, передает мне воду и спортивные напитки.
Я перестала считать, сколько раз он хотел поговорить со мной, а я не соглашалась.
Он предлагает подбросить меня до дома. Отказываюсь и вместо этого выбираю поехать с Ноксом.
Он стискивает зубы, а уголок его левого глаза подергивается каждый раз, когда я так делаю. Очевидно, ему это не нравится, и я постоянно жду, что он затащит меня в свою машину силой.
Но он этого не делает.
Каждый раз, когда мы сталкиваемся в коридоре, он наблюдает за мной с обезоруживающим вниманием. Он лишает меня воздуха и прячет его в недоступное место. Часто я застываю на месте и жду, когда он утащит меня в угол, объявит, что игра окончена, и объяснит, кому я принадлежу, используя свои приемчики садиста-доминанта.
Но ничего из этого не происходит.
Странно.
Нет, не так. Это обезоруживает.
Его приятная, угодливая сторона личности начинает меня пугать.
Обычно Эйден не прислуживает. Он берет все, что хочет, не спрашивая разрешения и разрушая все вокруг на пути к желаемому.
