Пальцы Эйдена задерживаются на моей голове, словно он прощупывает, какой же я сделаю следующий ход.
Я слезаю с него и сажусь, понемногу отодвигаясь на другой край дивана. Притворяясь, что зачесываю растрепанные им волосы, собираюсь с мыслями.
Меня охватывает дикое желание броситься обратно к нему в объятия. Словно зверь, который скребет по клетке и визжит, чтобы его выпустили на волю.
Мне стоит огромных усилий соблюдать дистанцию.
– Не надо. – Строгость его голоса отвлекает меня от мыслей.
Я искоса гляжу на Эйдена. Мрачное выражение его симпатичного лица застает меня врасплох.
– Что не надо? – Я искренне сбита с толку.
– Не отстраняйся от меня.
– Я и не отстраняюсь.
– Чушь. Ты снова ведешь себя со мной как Холодное Сердце.
– А тебе не кажется, что ты это заслужил?
– Я заслуживаю только тебя.
– Хочешь новость, Эйден? Ты вряд ли дал мне основания быть с тобой хорошей и доброй. Когда в игру включилась голова, трудно видеть тебя в позитивном свете.
– Это правда?
Нет. Ложь. Неважно, насколько имеет смысл держаться от Эйдена подальше: в глубине души, в самых темных ее уголках я чувствую, что быть с Эйденом – единственное, что делает меня цельной личностью.
Он дополняет меня.
Но не в диснеевском смысле слова. Его тьма говорит со мной на таком уровне, который до смерти пугает.
Так что да, почему бы и не разыграть последнюю карту. А что? Девушке следует быть осторожной.
– Ты сказал, что потом отвезешь меня домой. – Я вцепляюсь в юбку. – Это «потом» уже наступило.
– К черту. – Он хватает меня за руку. По спине пробегает разряд тока.
Нет, только не это.
Ему нужно прекратить ко мне прикасаться.
Не успела я убрать его руку, как он кладет мою ладонь себе на грудь. Мои глаза расширяются от его сильного сердцебиения. Я все время забываю, каким бешеным оно может быть у Эйдена.
Как грозы.
Пугающие до смерти, но и делающие тебя живой.
– Ты должна мне еще с далекого прошлого, Эльза.
Сердце снова трепещет, но уже по-другому. На этот раз болезненно и разрушительно. Я смотрю на свое колено.
– Эт-то была моя мать, а не я.
– Она мертва. А ты жива. – Он наклоняет голову. – Я возьму, что мне полагается.
– Это удар ниже пояса, подлец, – бормочу я, тяжело дыша.
Он знает, что я чувствую свою вину за содеянное мамой, но подобно первоклассным социопатам, использует это против меня.
Эйден пожимает плечами.
– Я сделаю все, чтобы заполучить тебя. Мне сносит крышу, когда дело касается тебя, Эльза.
– Эйден…
– У меня шрам на лодыжке из-за того, что она приковала меня тяжелыми цепями. Шрамы на спине из-за того, что она била меня хлыстом снова и снова до потери сознания. Не думаю, что она останавливалась, даже когда я безжизненно валялся на полу.
– Эйден! Прекрати.
Но он этого не делает. С каждым словом он все сильнее и глубже загоняет мне осколки под кожу.
– Она не давала мне есть и почти не поила водой. Мне приходилось ходить в туалет буквально там же, где я спал. Она обращалась со мной хуже, чем с собакой, а самое смешное, что она никогда меня толком не видела. Она видела вместо меня кого-то другого. Когда я наконец-то оказался дома, единственного человека, который мог бы мне помочь, не стало.
Слезы ручьем бегут по щекам, когда он заканчивает. Губы дрожат, а челюсть болит от желания сдержать всхлипывания.
Эйден говорит так беспечно, что это пугает даже больше, чем если бы он произносил это эмоционально. Теперь я вижу, почему он не уделяет большого внимания чувствам. Они были стерты из него давным-давно.
Они были высечены хлыстом, заморены голодом и сожжены.
– Ты знаешь, каково это, когда тебя бьют хлыстом, пока не лопается кожа? Пока кровь не начнет стекать на землю? – Его челюсть напрягается, совсем немного, а потом снова становится обычной. – Это было чертовски больно, особенно для восьмилетнего мальчишки, который не знал настоящей боли.
На языке вертится слово «хватит», но я сглатываю.
Эйден пережил эти ужасы, и слушать – меньшее, что я могу для него сделать. Даже если он использует мой комплекс вины против меня.
Еще более трагично, что он пользуется своей болью, чтобы удерживать меня рядом. Я бы чувствовала себя особенной, если бы моя грудная клетка постепенно не превращалась в кровавое месиво.
– Тебе больно это слышать? – Он вытирает мне слезу под глазом подушечкой большого пальца. – Могу остановиться, если хочешь.
– Не надо. – Слова выходят придушенными, мертвыми,
– Я сделаю это, если ты поцелуешь меня, и мне станет легче.
По телу проходит дрожь. Он все это сделал только для того, чтобы я поцеловала его?
Нет. Возможно, Эйден и бездушный монстр, но я знаю, что смерть Алисии повлияла на него больше, чем что-либо еще.
Она стала последней каплей, которая кардинально изменила его.
– Нет? – Он пожимает плечами. – А стоит попробовать.
Беру его лицо и крепко целую. Эйден на секунду в замешательстве, но я не останавливаюсь. Прикусываю его нижнюю губу, как сумасшедшая.
Хочу поцеловать его, чтобы ему стало лучше.
Нет. Хочу поцеловать, чтобы все к черту исчезло.
Тень, которая преследовала наши жизни столько лет, должна бесследно исчезнуть.
