Эйден затыкает мне рот губами. Он целует меня весь мой оргазм. Языком превозносит мой рот, а членом – мою киску.
Чувствую, как сжимаю его по всей длине, почти удушая.
Он продолжает натиск еще несколько секунд, пока не произносит грозно:
Я с усилием тащу за собой тяжелый мешок. Мне нужно было взять с собой все: сэндвич, мои рисунки и все «Мальтизерс».
Я уговорила дядю Агнуса купить мне их побольше втайне от папочки.
Мальчику с серыми глазами, должно быть, тоже нравятся «Мальтизерс». Он такой щедрый и всегда делится ими со мной.
Останавливаюсь у двери в подвал и оглядываю темные коридоры. Тут скрываются монстры, но меня они не пугают. Я боюсь, что кто-то – какой-нибудь человек – проследит за мной и найдет Сероглазика.
Вчера дядя Редж почти нашел меня. Если бы я не услышала, как он спускается по лестнице, и не учуяла запах его табака, мне не удалось бы вовремя сбежать.
Я спряталась в моей комнате и не увидела мальчика с серыми глазами.
Я скучаю по нему.
Я считала часы до новой встречи, чтобы посидеть рядом с ним и слушать его рассказы всю ночь.
Однако он не слишком разговорчив, и болтать всегда приходится мне, потому что обычно он молчит.
Зажав под мышкой фонарик, медленно открываю дверь в подвал.
На губах играет улыбка.
– Я тут!
Нет ответа.
– Сероглазик? – Я подтаскиваю мешок и закрываю за собой дверь. Скрип преследует меня в тишине. Это немного пугает.
Всякий раз, когда я вхожу, гремят цепи оттого, что он встает, чтобы меня поприветствовать.
Направляю луч света в угол. Шум мешка, который я тащу, утихает.
Сероглазик лежит в углу, закрыв руками лицо.
Но дело не в этом, вовсе нет.
Что-то сочится по его коже и стекает на пол.
Красное, как кровь. Тут
– Сероглазик!
Подбегаю к нему, сердце бьется так сильно, словно вот-вот выскочит из груди. Когда я подхожу на расстояние вытянутой руки и приседаю рядом, мои губы дрожат.
Он не двигается.
Почему?
– Сероглазик… – Я тормошу его трясущимися руками, потными и холодными. – Просыпайся. Я принесла тебе «Мальтизерс» и твой любимый сэндвич с сыром и ветчиной. Сок еще и всякое такое.
Наклоняюсь к его лицу и роняю фонарик. Слезы бегут по щекам, я чувствую их соленый вкус.
– Сероглазик… Пожалуйста, не покидай меня. Как Илай… Не оставляй меня.
– Я… Хорошо.
– Сероглазик!
Его ресницы дрожат, но он не встает. Его глаза кажутся черными в темноте. Словно из него высосали все эмоции.
Его лицо ужасно бледное, губы сухие и потрескавшиеся. Кровь прилипла к его рукам.
Выглядит страшно. Нужно привести его в порядок, пока не пришли монстры.
Папочка говорит, что акулы чуют кровь за километры, думаю, что и монстры тоже. Они унюхают кровь Сероглазика и нападут на него.
Подбегаю к мешку и тащу его по грязному полу. По вискам и носу от усердия стекает пот.
Задыхаясь, исследую его содержимое. Есть салфетки и вода. Сероглазику все время больно, так что я припасла ватные шарики и бутылку с раствором, которым папочка промывает мне раны. Он говорил, что любое повреждение на коже надо промыть, прежде чем перебинтовать.
Вытираю липкую кровь сухой салфеткой. Кровь, конечно же, тяжело оттирается. Она просто так не исчезнет с кожи.
Рядом с локтем у него глубокий порез.
Должно быть, это очень больно.
Мне хочется плакать, кончик носа подергивается, а глаза горят, но я не плачу. Нужно быть сильной ради него.
– Немного пощиплет. – Прикусив губу, я наливаю жидкость на рану.
Он скулит и наблюдает за мной полуприкрытыми глазами.
– Прости, что больно. Мне очень жаль. – Слезы текут ручьем, хотя я пытаюсь сдержать их.
Если он не плачет, это еще не значит, что ему не больно. Я плачу вместо него.
Прикладываю вату к ране и стараюсь сделать плотную повязку из салфеток. Папочка сказал, что повязка всегда должна быть тугой, чтобы не случилось заражения.
– К-кто это сделал с тобой? – спрашиваю я. – Те монстры?
Он кивает.
– Я спасу тебя, об-бещаю.
Он обнимает меня свободной рукой и прижимает к себе. Я ложусь рядом, и преградой нам служит лишь его поврежденная рука.
– Побудь вот так со мной, – шепчет он.
Мои губы и кончик носа дрожат, когда я смотрю на него и плачу. Плачу, кажется, целую вечность. Слезы переходят в икоту и громкие всхлипывания.
Выглядит, должно быть, ужасно, сопли и слезы по всему лицу, но я не могу остановиться.
Это так обидно.
Он вытирает мне слезы большим пальцем.
– Не плачь.
– Не могу.
– Мне не нравится, когда ты плачешь. – Он продолжает убирать мои слезы.
– Почему?
– Потому что мне больно, когда больно тебе.
– М-мне тоже. Вот почему я плачу. Не хочу, чтобы ты страдал.
– Со мной все будет хорошо, Эльза.
– Обещаешь?
Он не отвечает. Я резко сажусь, икая и невольно вздыхая.
– Об-бещаешь?
– Не могу.
– Но почему? – кричу я. – Это настолько больно? Могу поцеловать твою ранку, и тебе полегчает.
Наклоняюсь и целую краешек его повязки.
– Папочка говорит, что поцелуи исцеляют больное место.
Он улыбается. Получается слабо и безжизненно, но все же он улыбается.
– Поешь. – Я роюсь в мешке и достаю сэндвич.
