— За то, что тут у вас и у нас стряслось, простите Советскую влаќсть за эти разные комиссии. Власть-то, выходит, не такая заботливая о человеке, коим держится. Больше печется о массе безликой. В демиургыны, кои вершат ее, пробираются корыстолюбцы. У них и память своя, тоже корыстная. Я вот власть, вижу пороки, но все ли могу… Мокри-цами называл дедушка Данила склизкую поросль, прячущуюся от свеќта правды. — Но тут же, по высказе этих слов Суховым-человеком, зазудил в нем его первый "я" — Сухов де-миугрын. И он, привычно, словќно с трибуны, произнес с подъемом: — Но все меры при-мем, одолеем, поќбедим эту хворь… — Чего-то недоговорил, осекся: "Как побеждать-то?.. Ведь прежде надо признать ее, увиќдеть в себе… А как, коли с ней свыклись?.."
Дмитрий Данилович с Иваном опустили головы. В глазах Светланы блеќснула игривая улыбка. И Михаил Трофимович, поняв всю нелепость своќего последнего высказа, сделанного вроде как не по воле своей, поќправился уже словами другого Сухова в себе:
— Главное-то понять общий наш недуг, признаться себе, что больны. А как решить-ся. Порой признаваться-то надо в дурости своей собствеќнной. А покаянного тебя может подловить другая каверза: бездумное самобичевание, опять себя же, но уже под новым лозунгом — жить лучќше!.. А что для этого надо работать лучше — забудется. Вот порок на-шей теперешней обломовщины… Но петухи-то не бездействуют, прокриќчат, что пора про-сыпаться.
Михаил Трофимович в напавшей на него стихийной решимости высвобоќждал из демиургынова плена свою душу. Да и перед кем ему еще было исповедоваться… А им-то, принимавшим его исповедь мужикам-крестьяќнам, каково было нести, без осознания ско-рых перемен, свой крест праведников под игом демиургызма.
Светлана сторонилась мужского разговора. Отходила от стола к печќке, чтобы не соблазниться на свое слово и не высказать то, что веќртелось на языке: "О чем раскудахта-лись-то, петухи! Ведь еще потеќмки…" Со стороны прислушивалась к рассуждениям де-миургына и паќхарей-колхозников. Сухова она тоже принимала к страждущему люду ко-лхозного мира. Только и всего, что время выпихнуло его из низов в эти самые демиургы-ны. И вот он, стараясь понять себя такого, ищет собеседников. И подумала с усмешкой: им бы вот сейчас кондового мужичка-сократа в собеседники. Он бы и навел на толк свои-ми немудќреными выспросами. Этим Сократом могла бы стать и она. Но ее высказы могли бы окуражить председателя Облисполкома. И в нем и взял бы верх демиургын. А так, в полумолчании и пахарей, и ее вот, Сократихи юбке, он и поосвободил себя от того, что накопилось в должностном принуждении… Но вот поле-то, сотворенное мужиком-крестьянином, Дмитрием Даниловичем остается колхозным. Оно — ничье, бесхозное. И творитель его, считая его как бы своим, может быть отринут от него особо активным де-миургыном. А то и так случится, что самим Суховым по указке того демиургына, что над ним. Творец Божий всегда бескорысќтен и гоним завистью тленной.
3
Самой Светлане мысли о неотстанном ожидании пахарями благих перемен, на-веивались рассказами о дедушке Даниле. Задумав повествование о нем, о роде Кориных и доме их, она собирала воспоминания о Даниле Игнатьиче. Записывала в свою тетрадь рассказы о нем тех, кто знал его. Записала и разговоры с Михаилом Трофимовичем Дмитрия Даниловича, Ивана и свои во время дойки Питерянки. В них тоже дедушка Данило был как бы главным лицом. Фамилию Сухова в записях не упоминала, излагала высказы вроде услышанные от "никого". В эти ее раздумья о дедушке Даниле и Михаиле Трофимовиче какой-то тихостью вошли слова, услышанные в очереди у магазина. "Что толковать-то, — вымолвила бабушка ученика Саши Кринова, — человек повелся многодонный". Сказано это было без какого-то осуждения такого человека, а как бы даже в похвалу за эту его многодонность. Тут же из-за спины бабушки другой голос: "И то сказать, как нынче без того жить-быть".
Светлана не придала этим высказам какого-то особого значения. Они как бы теря-лись в общем досужем говорении. Мало ли неожиданных высказов об этом самом своем житье-бытье, как бы просто объясняющих жизнь уложившуюся. А тут вот, раздумывая о застольных разговорах с высоким гостем, слова о многодонности нынешнего человеќка назойливо и выползли наперед. Эта многодонность увиделась и в самом председателе Облисполкома, Михаиле Трофимовиче. Да и в нем ли одном. Она стала самозащитой как самих демиургынов, так и "раб-отников" от них. У одних эти "донья" потолще и понадежней припрятаны, а кое у кого совестью уже выдавливаются наружу. Но без "донышек" затаенных, под коим сокровенное прячется, как уцелеть и матерому демиургыну. И само собой мысленно высказываќлось как бы уже целостное понятие: "Многодонный демиургын". И повторялось услышанное у магазина: "Иначе-то как жить-быть". Это уже липло и к Михаилу Трофимовичу: "Иначе-то как и ему".