Тарапуня поехал вдоль села. Но никто на взыв его не отозвался. Хотя соблазн и был, как не быть. Отучены от веры в добрые поступќки, за всем жди подвоха. А выходку Тарапуни как можно всерьез приќнять, подальше от него. Втихаря взять, попросту и прямо говоря, стаќщить, кто эти не грешен, дело привычное. Тут рука не дрогнет. А вот прилюд-но унести — кто решиться. С тебя, позарившегося на такое, и стребуют троекратно. Это уж известно, бывало: возьмешь, а там теќбя возьмут.
Тарапуня развернулся в конце села и поехал по второму разу. Войдя в кураж, захо-дил в избы, хватал пустые ведра и наливал в них молоќко. Сливал и в бидоны, и в кадки, у кого что под руку попадалось. Мужики молчали, а хозяйки вроде и не замечали, как бы не видели проделок Тарапуни. Колхозное руководство глаз не казало. Не все усмотришь. Но как уж водится, тут же нашлись и "стукачи". Председаќтелю и парторгу из райкома звонки с угрозами. За такие выходки гроќзили судом. Тарапуня с пустой цистерной подъе-хал к конторе колхоза, сказал председателю и парторгу:
— А вы сами эти демиургынов спросите, знают ли они, как в других колхозах по-ступают. Поди и там не дураки. Что лучше, молоко в каќнаву сливать, или колхозникам все ихнее добро раздавать?..
У магазина, и у колодца, когда сходились двое-трое, гневно пересуждали: слыхано ли дело?.. Но тоже — толк-то какой от бабьего и мужикова гнева. Свыклись со всяким в смиренности. И воли уже не было высвободиться от демиургыновой порчи. И все же ро-пот нарастал. Шли с руганью в контору: "Под суд за такое дело их самих, а не Тарапуню. Коли государство не берет, так отдай колхознику. Но опять же как продать, кому и по ка-кому праву?.. У "отников" нет права, какое может быть право без своего.
Тарапуню к молоковозу уже не подпускали. Гарусков и другие шофера наотрез от-казались садиться за него. Да и доярки заявили, что не поќдпустят молоковоз к ферме. Ста-ли тайком уносить молоко по ведру. Иван с Александрой и парторгом уговорили предсе-дателя раздавать моќлоко колхозникам в счет трудодней. И Николай Петрович махнул ру-кой: "Что будет, то будет". Установили цену — по десять копеек за ведро. Парторг, учитель Климов, распорядился, чтобы в малые отдаленные деревни отвозили молоко в бидонах.
Молокозавод стоял целую неделю. В райкоме с продажей молока колхозќникам смирились. Примеру Большесельцев последовали и другие колхозы. В домах копили сме-тану, творог. Городской рынок оживился, давно таќково не было. Но и тут нашлись завистники. Полетели новые доносы, но уже не в райком, а выше. И опять комиссия в Большесельский колќхоз. Но тут колхозный люд свое голос подал: мыслимо ли дело — один молокозавод на весь район. Когда-то на территории одного нынешнего колхоза три молокозавода были. Молокозавод заработал. Комиссия покрутилась и уехали ни с чем. Саќша Жохов не возникал. Прасковья, заведующая моховской фермой, каждый день приглашала Федосью, мать Саши, с ведерком на терму. Молочко и Саша попивал. Своей-то коровы не было. Федосья копила сметану, сбиќвала в горшочке масло. Прасковья научила ее как в свежести сохраќнить творог. Саша и отвозил "свой" продукт родне в город. Масло перетапливали, впрок Федосья хранила.
Весь этот молочный "дуропляс", как выразился Тарапуня, как-то про яснил созна-ние колхозного люда. То ли дело так-то бы. И маслицем запаслись, и на продажу осталось, денежку подкопили. Добро-то у нас есть, вот если бы с разумом им распоряжаться, чего бы богато не заќжить без подачек тебе. Старик Соколов Яков Филиппович, тоже не мог не высказать своего отношения к этой "молочной ситуации". С умыслом вот привел чужое словцо, не сказал "дури нашей", а вот "ситуации". И за чаем у Кориќных и возник о том разговор, но как бы уже в осмысление этой "ситуации":
— Всякое, что душу людскую надсаждает, — повторил он уже не раз говоренное, — вразумляет своим гневом и близит нас к правде… Раќзом-то где и как за ум взяться и себя одолеть. А мечтать и в высказе слова, как не мечтать.
Светлана поняла, что это было сказано Яковом Филипповичем больше для нее. Этим он как бы подсказывал какой мечтой жил дедушка Данило. Многое изменилось в старом коринском доме, но пребывала неизќменной оставленная дедушкой забота о правде в нем.
Районные власти во время "молочной ситуации" в Большесельский колхоз не заяв-лялись. Им выгодней было не знать о Тарапуниной выходќке. На седьмой день поступило строгое указание: "Молоко сдавать на молокозавод". И тут не обошлось без язвительных усмешек: "На седьќмой вот день. За это время Господь Бог небо и земля создал, а они только маслозавод починили". В верхах не напрасно опасались, что колхозы не больно будут торопиться сдавать молоко. Вот строго и обяќзали. И контролеров разослали.