И все улеглось, пошло по накатанному. Но в душах-то колхозного люда, как от хвори телесной, осталась метина. И свои мысли: "Казне не о нас забота, а о нашем добре, как бы его экспроприировать". Коќпившееся в надрывах сознание униженности и будет разъедать раны страждущего люда, и толкать его, как вот и сказал Старик Соколов, к дей-ствам по изменению жизни своей. Знать бы вот только — в какую сторону?.. Что придет на смену нынешнему демиургызму?.. Может ведь и новая, неведомая еще одурь, охватить обокаяненную Святую Русь сатанинским соблазном безволия.
Подозрительно не появлялся в колхозе Горяшин. И телефонных звонќков не было от него ни парторгу, ни председателю. Колхозу давался как бы передых. Свистопляска с дополнительными планами озимого сева тоже уже вчерашняя компания. "Первой заповеди" полный молебен отслуќжили. Где-то в покаянии, а где-то и с похвалой. А сколько зерна рассыпано по ухабинам, сколько молока слито в канавы — об этом лучше не вспоминать. Горяшин держал шефство над Большесельским колхоќзом и должен бы напомнить о себе. Оставались догадки, что зав опаќсается попасть на язык Тарапуне и дояркам. Тарапуня при последней встрече с Горяшиным обозвал его принародно "демиургыном из наполеонычей". "Мы для таких, как ты, — сказал, — вроде солдаќтиков в строю. Махнут перчаткой и выполняй команду".
Горяшин смолчал: что с таким говорить.
Но все оказалось проще: зава переводили в соседний райком вторым секретарем. Это известие вызвало добродушные усмешки: "У нас он с чертом под ручку ходил, а туда заявится святым демиургыном". Молва разнесла догадки: "Сашу Жохова к себе забира-ет". И тут же другое: "Да почто он ему, на месте нового похлестче найдет".
О Горяшине разом забыли, посудачили и смолкли тут же. Что был он у них, что не был. Другой появится, не хуже и не лучше. Демиургын — он и есть демиургын. Займи то место хоть святой — и тот искусится, без покаянной молитвы где устоять сатанинских со-блазнов.
1
Подошел срок — и все утихомирилось, как в людском мире, так и в природе. И осеннее солнце вроде бы ласковей стало пригревать. И в души пахарей вселилась благо-датная забота о домашнем. А для многих, тоже желанная, беззабота. Заботиться-то о чем, коли дом — одни стены.
После появления Сухова в доме Кориных, тягостное ожидание кары у них исчезло. Иззябло и осело как смрадный туман в болотине. Вроде и не было того, что еще вчера наводило на скорбную тоску. Словно вихрь над головами путников пошалил и утих.
Но пережитое где-то внутри себя оставило след. Не могло не остаќвить. И студило природное тепло. Невнятно, исподтишка, тревожило недоуменное: а что же было-то, отчего и для чего?.. У кого-то ведь для всего этого был свой умысел. А что если без умысла. Просто раќзвлекался наветами на тебя, и злорадствовал, видя твои переживания и страдания от своих наветов. Злорадствовал, что кого-то приспичили по его доносам. Этим и жил. Такое время подошло… А теперь вот не доволен, что Корня не удалось побольнее стегануть. И потому не скажешь, что больше ничего такого не повторится. Как вот на дне буќтылки терпкого вина, загустел в душе осадок мутной горечи. Но и он, как сумрак ночи светом, растворяется добрыми помыслами и вестями. Вот уже и отпала над ними власть Горяшина. И те, кто его держался, попритихли. Но это до поры до времени. Будут ждать нового зава-демиургына, как черного колдуна обесованные. Ныне ихнее время: обесованных и демиургынов.
Старик Соколов Янов Филиппович сразу же после вестей о Горяшине, зашел к Ко-риным. Скорее для того, чтобы поостеречь Димитрия Данилоќвича. Сказал ему:
— Ты, Данилыч, и пообожди в тихости. Живи своей заботой в примиќрении. Верь одному — земле и небу. Нива обрадовала тебя урожаем, и лихо вот поотступило. Знамо, ненадолго. Зависть ретивых и будет подталкивать к скверне. С худом успели сжиться, оно и будет катиќться за нами, как колесо телеги за тем, кто ее везет. Многие и впќредь будут соблазняться сесть в эту телегу.
Яков Филиппович, пока ходили с проверками, прислушивался к разќным разгово-рам. Никого не осуждал и не защищал, плотничал смирно. Так вроде и шла жизнь, как ей надо идти. И дальше пойдет. Но под молчаливыми взглядами своего бригадира плотники невольно тревожиќлись. Работа не больно и клеилась. Тяпали, коли топор в руках, до-делывали недоделанное. Чаще курили. К Сонечке за бутылкой посылали. Яков Филиппо-вич на такое время уходил, чтобы не втягиваться в пеќресуды. Увещевать свою братию то-же не пытался. Тут сгонишь, другое место найдут, поукромней. От обиды на тебя еще и добавят. Ждал, как ждут в ненастье погоды. Солнышко глянет, день прояснится и человек к труду взовется.