И вот комиссии ушли, молва спала, как река после дождей. И слоќвно по благодати с колокольным звоном огласилось: Горяшин больше у них не появится. Никто не считал его единственным виновником всех нескладиц и неурядиц. Тоже как бы не от себя все совершал, долг исполнял. Кому-то он и благоволил. А тот уже по его хотению старался все делаќть. К нему даже и попривыкли. Но вот все равно весть, что его больше у них не будет, как тяжестью с плеч свалилась. Будто отнесло ветерком надоедливый запах и стало полегче дышать.
Яков Филиппович с плотниками немедля перешел на Большесельский комплекс, чтобы обновить перегородки. Жерди, колья, другие материќалы были припасены, но бри-гадир плотников медлил: сделанное без доброго настроя, и скотину отяготит твоим неду-гом. Кок бы все и ждало ухода от них Горяшина.
И с миром плотники пришли в коровник. Захар, жаловавшийся с утра на тяжелую голову, оскабливая жердины, пахнувшие свеќжей хвоей, оживился. Вроде опохмелился еловым и коровьим духом. Васюк, молодой парень, после вчерашней компанейской тоски, выскаќзался:
— Сегодня на тебя все с улыбкой глядит, а вчера и косяки в избе тоурились.
— От дури, коли она рядом, и сам дуреешь, — отозвался Захар, — возле безмолвной животины скорее разума наберешься. — Останоќвил доярку, проходившую мимо: — Угости-ка, милая, кружечной парноќго молочка на поправку.
Так вот уж повелось в жизни мужика: дело его по душе — бодрит, а вести дурные к дури и воротят. Животины при добре к ним твоем — вместе с тобой радуются и печалятся. Яков Филиппович это и отметил в поведении оставшихся в стойле коров. Каждая из них поворачиваќла голову в его сторону, провожала лилово-агатовым глазом. Зоотехник сказа-ла Якову Филипповичу:
— Вот и коровы ждали вас, дядя Яков. В утреннюю дойку молока приќбавили.
— Такое как на понять, — сказал Яков Филиппович, — всякую доброту твою животина чувствует и видит… дело вот у нас и пойдет споро.
2
В доме Кориных жизнь полнилась новой заботой. Готовились к появлеќнию буду-щего Корина. Этим и жили. Оберегали всячески Светлану. Главное, чтобы хранился покой и обходили всяческие тревоги. Никакая суќетность не должно омрачать будущую мать.
Больше Ивана заботился о том Дмитрий Данилович. Он сам в детстве своем изве-дал всякие унижения, угрозу, навалившиеся на дом. Это исќпытывали все Корины. Терпе-ливо, не поддаваясь унынию, все переживал отец, Данило Игнатьич. Невзгоды навалива-лись на дом исподволь, с саќмой гражданской, от которой отец, как мог уклонялся. А не-окрепќшую душу Дмитрия разом взбудоражила коллективизация. Да и послевоќенное вре-мя радостью обошло. В неволе и осознавался, и все белее угнетал, как вот ныне говорят, "комплекс неполноценности". Такое осозќнание себя таилось внутри, в душе. Как при-знаться и смириться с тем, что ты неполноценный, как бы не личность. И была боязнь, чтобы такое ощущение себя внуку не передалось. Иван тоже это нес в себе. Но то, что вы-пало на долю его отца, он "прошел" через дедушку Данила. Переќнял его опыт лажения с начальством: невинным лукавством уклоняться от прямых веление, выжидая когда пыл "велителей" поостынет, сделать веленное по-своему. Но ведь и тут, тоже не скажешь, что полностью свободен от этого мирского комплекса неполноценности. Полноценных-то как бы и нет, каждый под кем-то… Светлану комплексы такие селяќнские не больно задевали. Ко всему, что происходило в сегодняшней их жизни она относилась рассудочно, что называется по-сократовски, как об этом сама шутливо высказалась. И под демиургынами надо остаќваться самим собой, и быть сведущей в своем деле, даже и веленном. Это она и старалась привить детям, своим ученикам. Человек не долќжен ни-чего делать, не обдумав, двигать руками "без головы". В ребенќке остается то, что родители в его душу вложат. И школа вот. По-прежнему приходила на уроки с загадками и поговорками из Азбуки Льва Толстого, хотя это и было ей воспрещено комиссией роно. Это и учениќки ее знали. И вот Коля Сычев, сын монтера, сказал: "А нам не велено по, Толстому учится". Светлана объяснила: "Мы не по-Толстому учиќмся, а только берем примеры, которые великий писатель и мыслитель нам оставил в урок". На Кольку в перерыве набросились мальчишки — зачем он слушает своего батьку-хапугу.