Мать Светланы написала, что берет отпуск и приезжает к ним. Так выходило, что не Светлану мать забирает, а наследника Кориных. Потомка вечных пахарей, берет от земли. А он должен с первым своим вздохом вобрать в себя то, чем жили его предки на этой земле. Свои раздумья Светлана вносила в записи повествования о дедушке Даниле Сын ее должен все о нем знать. Полистала тетрадку и удивилаќсь, что записала свой деви-ческий сон. Стала перечитывать, вспоминать все новой памятью. И вставила как бы за-главие к этому сну: "Явленное мне во сне". Переписала сон заново, вспоминая все уже своей новой памятью. То, что раньше она не могла вспомнить, теперь вырисовывалось явью, выплывало как видение из тумана. И она поняла, что не прежний свой сан записала, а мысли, которые навевались ей этим своим девическим сном. Они внутренним взором и увиделись, как что-то уже должное сбыться. Перечитала несколько раз свою новую заќпись, и уже не как сна, а как предсказание того, что должно сбыться.
"Я иду по широкому полю тучной хлебной нивы. На мне бело-розовое платье, буд-то я вышла из-под венца в храме. Руками раздвигаю желтые колосья пшеницы. Они сами тянутся ко мне, охватывая меня и выводя на середину поля, к оконцу родничка с прозрач-ной зеркальной водой. В озерке этом красуется белая лилия. И тут же белый голубь слета-ет над родничком и опускается на эту лилию. К удивлению моему нежный цветок даже не качнулся. Откуда ни возьмись, словно из-под земли вынырнув, появилась черная птица и взвилась над моей головой. Сдеќлала круг, зловеще каркая. Голубь кинулся на эту птицу, защищая меќня. Черная птица отлетела на левую сторону. Я порадовалась за голуќбя, поблагодарила его за храбрость и отвагу. Заметила, как лилия при этом затрепетала. Я склонилась над ней и поняла, что это она даровала голубю силу победить черную птицу. И тут же услышала впереди взывный голос: "А теперь иди к своему дому". И я пошла через поле к холму, из-под которого струился прозрачный ручеек. На холќме и был светлый дом, чем-то похожий на прежний коринский. Появился старец в белом одеянии, и пригласил меня взойти на холм и войти в сам дом. Я обрадовалась старцу, а он сказал мне: "Это твой дом, и тебе жить в нем. Ты новая душа его. Сказав это, он осенил меня креќстным знаменем и развеялся как облачко".
3
Стояли ясные сухие дни с легким утренним морозцем. Ученики Светланы разохо-тились в писании сочинений и приносили их своей учительнице. Светлана и рассматривала их вечерами, устроившись уютно возле топившейся лежанки. В какой вот вечер и зашел Старик Соколов Яков Филиппович. Передал Светлане от Марфеньки баночку морошкового ваќрения. Сказал при этом:
— Прасковья Кирилловна просила зайти в коровник перегородки попќравить. По пу-ти вот и заглянул. Марфенька и подала баночку с покќлоном. Варенье-то, сказала, и нужно тебе теперь, — присел у леќжанки, грея руки о живой огонь. С какой-то значимостью огла-дил боќроду свою и веселым взглядом окинул Светлану, проговорил: — И млаќденца вот угостишь, — поймал смущенный взгляд Светланы, вымолвил: — Слухом-то он нас и не так слышит, а живет тем, что и мы… Ягоды-то эти волшебные, и будут пользительны ему. В них живительная сиќла самой нашей земли, вроде как причастие церковное. Места-то мо-рошковые ныне сгублены, а я вот берегу такое местечко, тайно дерќжу его и собираю Бо-жью ягоду. Другим-то туда вроде как и не к чему заходить, а мне вот оно указано.
Когда зашел Старик Соколов Яков Филиппович, Светлана читала теќтрадку Сережи Матвеева, его сочинение, названное "Наши березы". Оно так и начиналось: "Росли возле окон нашего дома-избы в деревќне Анкудиново две наши березы. Мы с мамой боялись, что их кто-то другой спилит на дрова. Они ведь все время были с нами, а мы вот от них уехали в Большое село. Они бы тоже пошли за нами, если бы ходили. Встали бы опять под нашими окнами. Мама и попросила дядю Захара спилить их, пока кто-нибудь другой к ним не подобрался. А потом Тарапуня приволок их целиком, прямо с сучками к нашему дому. Дядя Захар распилил их на кряжики. Потом я стал колоть дрова и складывать их в поленницу. Взял самый толстый комлевой кряж и углядел на нем коричневые кольца. Это был счет годов жизни березы. Выходит, березы росли при дедушке и бабушке, и при их дедушке и бабушке. Они ими и береглись. А мы вот не смогли их оберечь. Анкудинова нашего не стало, будет там поле. Березы вот и просили нас с мамой, чтобы мы их забрали. Мне и захотелось два кряжика от них, чтобы думать через них о своих дедушке и бабушке, умерших вот. Кряжики поставлю в избе, они и будут вместо табуреток…"