Светлана, разговаривая с Яковом Филипповичем, держала в руках Сережину тет-радку. И захотелось прочитать Сережин рассказ еще раз вслух. Яков Филиппович слушал, не отводя глаз от тетрадки. Будто сам читал. Помолчав, вымолвил: "Вот ведь оно как бы-вает". И пережќдав что-то в себе, рассказал Светлане о Матвеевых. Отец уехал на заработ-ки. Да так и не вернулся. Где и как пропал, Богу известно. Мать осталась с сыном и ма-ленькой дочкой. Сережа теперь в доме за большего. Хозяин. И живут, как могут. Сережу похвалил, сказал:
— Вишь как парень-то рассудил: кряжики березовые о дедушке и баќбушке ему голос подают. Деревья помнят людей, коли вместе и ними вырастают. Память нашу своей тихо-стью и удлиняют. — Каким-то своќим проницательным взглядом окинул Светлану, ровно ожидая от нее чеќго-то особенного. И внутренний голос ей подсказал, что между расс-казом Сережи и ее записью своего сна, есть невысказываемая связь. И Яков Филиппович не случайно зашел именно в то время, когда она читала Сережину тетрадку. И ее что-то вот подтолкнуло рассказать Якову Филипповичу и о своем сне. Будто он ей нынче вот приснился.
— Сон вот мне, дядя Яков привиделся, — промолвила она смущенно. — Поле вот и но-вый дом на бугре. И меня в него зазывал старец в белой одежде…
— Ну-ка, ну-ка поведай, — тихо отозвался Яков Филиппович.
Светлана намеревалась было прочитать то, что записано в тетрадке, но раздумала. Записанное — это вроде и не привидевшееся. Рассказаќла и удивленно посмотрела на Якова Филипповича. дивясь и сама, выќсказала:
— А старец-то, дядя Яков, больно на вас походил. Борода сливалась с белой его одеждой, и от нее исходило свечение. Мне порой кажется, что и от вас оно исходит, будто теплые лучики тебя касаются.
Яков Филиппович как бы не расслышал последних слов Светланы о лучиках, отходящих от него. Переждал с какой-то мыслью в себе и высказал, как бы взирая что-то только видимое ему:
— Это и хорошо, старец-то в белом. Чистота Божья. И о доме, коли он ввел тебя в него, то и сбудется. Предсказание это вещее. Души предков рода Кориных в тебе и видят надежду свою. Во снах мы живем и прошлой, и будущей своей жизнью. Данило Игнатьич ниву вот эту и вымечтал для будущих Кориных. Родник чистый посреди ее — знак неисся-каемости ее. А цветок белый в роднике, это и есть ты сама. Голубь тебя и обережет, чер-ной птице ходу не дает. А дух старца-отшеќльника дом пахарей и оградит от лиха. — Погля-дел на Светлану, на ее руки, скрещенные на животе, качнул бородой и высказал, как бы открывая ей тайну: — Старец-то я и есть в прошлой своей жизни. Мне вот и подсказалось сегодня придти к тебе. Сон твой о сыне твоем. В этом доме ему родиться, а жить в том, что тебе привиделся. Это Кориным судьбой означено.
Старик Соколов Яков Филиппович ушел, оставив на столе баночку с морошкой от Марфеньки. А от себя думы Светлане о новом доме Кориќных за рекой Шелекшей, на оскверненном святом месте, очищенном от скверны Дмитрием Даниловичем, пахарем-избранником.
Вечером сидели за чаем. Светлана ощущала, что с ними за столом и ее сын… И она не может оставить тут его одного. Сказала Дмитрию Даќниловичу, что в город к матери не поедет. Сказала как старшему в доме. Дом держится всегда старшим. Это и остерегает молодых от жеќлания что-то в нем порушить.
Все сливалось в единый клубок. В этот же вечер позвонила мать. Светлана и ска-зала ей, что в город не поедет, И просила ее повремеќ нить с приездом.
4
Евгения Александровна приехала в Мохово за неделю до родов дочеќри. По настоя-нию ее Иван отвез Светлану в районную больницу. Мать осталась там при ней.
Родился сын, как и предполагала Марфа Ручейная. На четвертый день Евгения Александровна попросила Ивана приехать за ними, уже за троими. Так в коринском доме появилась новая жизнь. Пришла Марфа Руќчейная. Тайно окропила мать и младенца свя-той водой. Сказала, что бы поменьше смотрели на него. На некрещеного младенца иной взгляд может навлечь и недуг. Передала крестик, сотворила молитву охранќную от порчи и сглаза. Евгения Александровна, увидев крестик на младенце не удивилась. Сказала до-чери:
— Ты ведь у нас не крещеная. Вот церковь у нас открылась. Приеќдешь с сыном, с сыном и примите крещение.
Светлана, растроганная, обняла мать, просветленно всплакнула, сказала:
— Я люблю тебя, мама. И Данилко, внук твой будет тебя любить. А дом наш здесь, в Мохове. Это еще в девичьем сне мне вещано. Будто тут когда-то я уже жила. И сыну судьбой жить на этой земле означено.
— Ну и благословит тебя Бог, доча, — ответила как-то уже смиренќно Евгения Алек-сандровна. — И на меня тут у вас умиление нашло.