Старик Соколов Яков Филиппович напутствовал: "И держись, Данилыч, бодрст-вуй, будь ревнителем, как повелевает Спаситель".
В "Заре коммунизма" появилась заметка о почине руководства Большесельского колхоза. Не лесника Корина инициатива, а вот руководства. Парторгу Кочеткову после-довало от самого "Первого" напутствие "взять под контроль"… Дмитрию Даниловичу это и наруку, он исполнитель веќлений "вышестоящих инстанций". Славы не надо, шло бы дело.
С парторгом Кочетковым наметили день выхода на очистку леса. Никоќлай Петро-вич не возразил. Выйти в лес должны все — и стар и мал. Конќтора на эту неделю закрыва-ется. Это предложение Кочеткова. Александќра пошутила: сполох в районе подымется, Большесельский колхоз пропал. Объявили также, что подобранный валежник будет развозится по домам.
Дмитрий Данилович переговорил с бригадирами, шоферами о подвозе дров. Ва-лежника полно, на вех его хватит. Колхозный люд в затею леќсника не больно верил. Вы-думок разных много было, но все они обходили тебя. О дровах все равно придется дого-вариваться отдельно с шофером или трактористом. Даром-то кто тебе чего будет делать.
В назначенный день братья Смирновы — Тарапуня с Николаем, собираќли людей в верхнем конце села. Ехали в Казенное — еловый лес за поќлем Тарапуни. В Есипове к ним присоединились Александра и Марфа Руќчейная. Уборку Гарей за речкой Гороховкой взял на себя Старик Сокоќлов Яков Филиппович. В лес за Кузнецово к Патрикийке поехал шо-фер Гарусков с бригадиром Фомичем. Николай Петрович рядовым присоединиќлся к Ста-рику Соколову. С топором, в новой фуфайке, в яловых сапоќгах. К нему в кузов машины влез и Саша Жохов. Дмитрий Данилович тоќже наперво поехал в Гари на своем мотоцикле. Вырубали кустарник воќкруг хвойного подсада. Рядом с председателем тяпал усердно и Саша Жохов. Заглянул к бригадиру Фомичу. Там был и парторг Вадим Коче-тков. Тоже, как и председатель, захотел быть рядовым.
Под вечер Дмитрий Данилович наведался к Тарапуне в Казенную. Там столкнулся с Марфой Ручейной. Она волокла из лесу еловый обрубок, остановилась передохнуть.
— Вот, Данилыч, — сказала леснику, — хотела домой волочить лесиќну… Так, может, и мне велишь подвезти дровишек.
Дмитрий Данилыч взял обрубок из рук Марфы, положил его в телегу, возле кото-рой стояла Татьяна.
— И подвезу, бабушка Марфа, — сказала Татьяна, — будешь зиму с дроќвами. И тут же, как бы в похвалу леснику, досказала: — Лес-то теперь что тебе городской парк… — Чего-то ждала, медлила.
Дмитрия Даниловича окликнули и он отошел. Марфа Ручейная кольнула Татьяну участливым взглядом, укорила словом:
— Время-то и не тяни, девка. И оборачивайся попроворней… А дровец и привези неколхознице, коли Данилыч вот велел.
— Да уж сделаю, Бабушка Марфа, и без веления, — взяла в руки вожжи. Пегая ко-былка тронулась и Татьяна пошла за ней следом позади телеги.
Марфа отерла концом головного плата лицо, махнула рукой Дмиќтрию Данилови-чу, подошедшему было к своему мотоциклу, сказала ему, приблизившись:
— И ты, голубь, не суши себя. Жизнь не без конца. Сердце в тоске и горе не держи, отпусти его на волю, живой ведь…
— В душу ты, бабушка Марфа, влезаешь, — поняв ее намек, сказал он неосудительно, а как бы охранно себя от греховных мыслей. Помедлил, держась за рычаги мотоцикла.
Марфа подступила к нему вплотную, жестом руки задержала для другоќго своего слова. Глянула на него, как бы настраивая и его и себя на доверительный разговор, вы-молвила:
— Вот и выслушай старую, что я тебе скажу… Помышлению твоему следую. Оно тебе велением Божьим усмотрено. Его и надо держаться. По делу своему всяк и оберега-ется, и наказывается. Добро твое от тебя не отступает, за тобой остается. Чисто в людском мире, чисто и в душе твоей, коли помыслы не от лукавого. Чего себя-то сушить. Сердцу разумом и помогай… — И покивав головой, будто в согласии с каким-то своим невидимым советчиком, побрела вглубь моќлодого ельничка.
Взгляд Дмитрия Даниловича и пал на этот открытый глазу и небу ельничек, за ко-торым скрылась татарка. Елочки только что освободились от тленной гнили и мусорной поросли, затмевавшей свет, И как бы восќхищенные удивлялись нежданной свободе. Чуть поодаль высились матерые ели, обкорнанные и покалеченные. Они и дали жизнь моло-дым. И как бы сама собой нашла мысль, чти эти старые ели, как вот и мы сегодняшние, тоже покалеченные, но обязаны давать жизнь молодым. Они живут с наќшими муками, как и мы с их болью. Они такие, навиду у нас, как и мы, такие, навиду у них. Мы с их бедами, как и со своими, не можем враз справиться. И все же вот стремимся оберегать друг друга — лес, природа, нас бережет, а мы, в безрассудстве своем не понимаем этого.
За этими его размышлениями и за молодой ельниковой порослью, увиделась мыс-ленно Татьяна. Это старуха Марфа Ручейная повернула повернула его к раздумьям о Татьяне и о себе, и о мире, который в горе, как вот и они сами. Но мир в горе от них, а они в этом горе
от самих себя.
4