Дмитрий Данилович не стал противиться просьбе Саши остаться в их звене. А Толюшка Лестеньков все же сказал:
— Он такой… Чуть что, так и в сторону…
На новом комбайне выехали на небольшое поле ржи близ седа. За штуќрвалом сидели по очереди с Лестеньковым. Прислушивались, приглядываќлись ровно к чему живому после болезни. Поле было неровное, в яминах, буграх. Как раз для испытания новой техники, подметили невесело. Рожь местами густая, местами чахлая, в проплешинах.
Саша отвез две тележки с зерном, приехал за третьей. Попроќсил посидеть за штурвалом, комбайна.
Дмитрий Данилович остановился, сказал Лестенькову, чтобы отрез зеќрно, а Саше крикнул:
— Поднимайтесь, Александр Ильич, если охота есть, — слова Анны вспоќмнились: "Добром поладить". Хотя и о Саше подумалось: "Волочит жизнь по пословице: брань на вороту не висит".
Саша поднялся в кабину, осмотрел ее, сказал:
— Машина, видать не плохая…
Дмитрий Данилович согласно кивнул. Комбайн тронулся, закачался. И Саша съе-хидничал равнодушно усмешливо:
— Кто же так напахал-насеял?..
Комбайн бросало как суденышко на морской волне. Саша хотел было присесть, но Дмитрий Данилович указал на провал впереди, крикнул:
— Глядите прямо, держите жатку на руках… — Саша подпрыгивал и трясся, словно в кузове грузовика по ихней дороге до станции.
Дмитрий Данилович остановил машину, вылез что-то подправить, под-регулировать.
— На таком поле можно и новый комбайн поломать, — сказал Саша, чтобы кого-то упрекнуть: так вот пашут.
Подъехал на "Уазике" Николай Петрович. Спросил, управятся ли они сегодня с этим полем?.. Дмитрий Данилович ответил уклончиво, что поќле невелико.
У председателя тоже возникло желание прокатиться на новенькой, "выколочен-ной" им "Ниве". Любопытно. Саша спустился вниз…
Комбайн мотнуло. Николай Петрович успел схватиться за скобу.
— Лучше садитесь, — сказал Дмитрий Данилович, — поле в яминах.
Опять пришлось вылезать из кабины, подлаживать.
Больше получаса без передыху за штурвалом не просидишь, — вроде как оправды-вая комбайн, высказал Дмитрий Данилович. — Жатку, как ребенка больного держи, чтобы дорогой не покалечить. Машина то и дело пощады просит: остановись, устала. А человек?.. Вроде как она для него создана, в облегчение ему…
— Кто же так напахал-то?.. — почти слово в слово повторил вопрос Саши Жохова и председатель. Но сказано было со спокойствием человека, привыкшего ко всякому…
— Сделал, уехал и забыл. Теперь и не признается. И сам удивится… — ответил Дмит-рий Данилович скорее не председателю, а на свои мысли. С ним-то были и раньше разго-воры, что земля в беде, когда не знает своего пахаря.
Комбайнер напряженно смотрел вперед, двигал рычагами, опережая тоќлчки. И ровно бы от его действий таких, машина то приподнималась, то оседала покорно.
Концы поля были обезображены. Даже борона по ним не прошла. Комќбайн прова-ливался то одним колесом, то другим. Попадал в ямину и выќползал на гребень. Мотался как телега с возом сена среди пней. По краям поле было заезжено тракторами и машина-ми, приходилось объезќжать такие места с поднятой жаткой.
— Как же такую работу можно было принять, — опять же не пахаря, кого-то другого как бы спросил председатель. Ивана, Алекќсандру или бригадира. Принять вот, а не сде-лать так?..
Это знакомо Дмитрию Даниловичу. Кто пахал, боронил, сеял, о том забывали. Буд-то такого человека и не было. И порок пробивался через любые контроли. Да и можно ли уследить?.. Пословица среди стариков бытует: "Под контролем жить — с неладом дру-жить" Главное отчет, сводки для района. Он контролер. Хорошо вышло, уродилось — за-слуга райкома, самого "Первого". Потом разных контор. Ну и предсеќдателя в какой-то мере, парторга еще… Пахарь не в счет. Спрос еще какой-то с инженера и агронома. А они, может, в это время не совещании просидели, когда поле пахалось и сеялось, накачку там подучили, это самое "ЦУ" еще более ценное. В сводках свой итог: какой комбайќнер сколько зерна выдал. А пахал-то и сеял — лукавый.
Остановив комбайн, Дмитрий Данилович сказал председателю, а вернее, опять же высказал свои неотстанные размышления:
— Старание у механизаторов не лучше сделать, а больше, прослыть ударником. Не-вольно он и становится первым грешником, как вот в пиќсании сказано. — Николай Петро-вич промолчал, будто и не слышал.
Сколько раз что-то подобное говорилось, повторялось, даже вот и со ссылкой на Евангелие Стариком Соколовым Яковом Филипповичем. И все не впрок.
Высказав это, Дмитрий Данилович подумал, что председателю куда леќгче и спо-койней жить без споров и разговоров с нерадивым работником. Уживался же он с Сашей Жоховым. За что спрашивают, за то и отчитывайся, об остальном умалчивай.
Николай Петрович уехал. Саша Жохов дожидался возвращения Лестенькова с "Бе-ларусью", стоял посреди поля.
Проработав допоздна, так и не сжали поле. Повеяло вечерней сыроќстью, рожь от-волгла, молотильный барабан пошел туго, тянул солому, Руки ощущали натужность ма-шины, что-то глохло в ней. Солнечный суќхой блеск вымолоченной соломы сменился ма-товым, в колосьях оставаќлись зерна.