Анна повела глазами в его сторону. Он взял ее руку и ощутил холод в ней. Не та-кой, когда зябнут руки, а текущий по жилам изнутри.
— Боялась не дождаться… — понял он скорее по губам эти ее слова. Потом голос ее поотвердел. — Митя, меня прости. А на тебя обиды нет никакой…
— И ты прости, — высказал он скорбно, с тоской, будто вина перед Анной была не-прощаемой.
Потом она вроде бы что-то вспоминала. И в ясном сознании высказаќла, как самое важное и необходимое:
— С Татьяной-то дай вам бог счастья… Душа-то моя и будет споќкойна…
Он не стал возражать ей, боясь невольной неправды. Промолчал. Во взоре ее уви-дел покой. Глаза полузакрылись в дреме. Она сделала последнее дело, которое непремен-но надо было сделать. И ушла.
Кажется, дедушка как-то сказал в беседе со стариками: "Если челоќвек осознает свою вину перед кем-то, даже обидчиком своим, это праќведный человек". Он свою Вину перед Анной осознавал, хотя и невольќной она была. Анна тоже винилась перед ним, же-лая, чтобы ему жилось лучше. А кто вот виновник во вселенской вине каждого перед каждым!..
1
Вечером на другой день приехали младшая дочь Настя с мужем и старшая — Тама-ра. Муж Тамары был в командировке, ожидали его в день похорон. Покойница была при-брана, положена под образа. Анна, как и дедушка Данило, верила в святую добродетель.
Детей поселили на верху, не велели выходить в пятистенок. Но Парсковья Кирил-ловна сказала Светлане, что не надо бы так-то. Пусть внучатки увидят бабушку под об-разами и запомнят. Прикоснуться по обыќчаю и бояться не будут. Боятся того, чего не ка-саются. Знать и таќкое им надо. Чего таить, что смерть есть и она обыкновенная. Как день начинается и кончается, так и человек.
И похороны умершей взяла на себя Прасковья Кирилловна. Светлана оставалась в той вере, что обычаи, сложившиеся в народе, само действо проводов усопшего, следует блюсти и ей. Пришел дьяк Акиндий и ночью читал молитвы перед покойницей.
До погоста гроб несли на руках. Тропа шла через убранное ржаное поле, пересека-ла большую дорогу. Проводить покойницу пришли и большесельцы, и миряне из других деревенек. Впереди шествия Прасковья Кирилловна послала свою племянницу Лиду. Дала в руки домотканный рушќник с расшитыми по концам красными петухами. Рушник был из приданого Анны Савельевны, может еще от бабушки. Покойница и завещала его себе в дорогу.
Лида шла впереди, держа рушник на вытянутых руках, протягивая его для приня-тия поклона первому встречному на пути. Этим добрым человеќком оказался секретарь райкома Петр Павлович Нестеров — "Первый". Заќметив шествие, вышел из машины. При-знав его, Лида растерялась. Но подошла и протянула рушник, как учила тетя Прасковья. Светлана тоќже смутилась. Лида ее ученица… Петр Павлович взял рушник и присое-динился к провожающим покойницу. Пошел рядом со Стариком Соколовым и Марфень-кой. А Лида так и шла впереди до могилы. Светлана в обычае идти с рушником впереди гроба с покойным усматривала уверование в бесконечность человеческой дороги. Отро-ком рушник передается встречному и дорога продолжается… Светлана опасалась, что не избежать объяснений, поќчему она ученице своей позволила исполнять религиозный обряд. Но и другая мысль нашла: почему обряд этот надо считать непременно религи-озным, а не народным?.. И кто, и как может запрещать соблюдать такие обряды?
Петр Павлович Нестеров не раз бывал в доме Кориных еще при дедуќшке Даниле, когда был инструктором райкома. Покойницу хорошо знал.
Светлане запали два слова, сказанные "Первым" на могиле Анны Савельевны: "Безответная", "Бескорыстная". "Мои мысли высказал о маме, — подумала про себя. И спросила себя же, — а видит ли он эту "Безответность" и "Бескорыстность" в других дере-венских людях, остаќвшихся при земле. И видел ли это в Анне Савельевне при жизни ее?.. Не слова ли это?.." Скорбь сердечная вырвалась и у Прасковьи Кириќлловны: "Прости, Аннушка, за все нас-то. Грехи наши забрала вот с собой. Мученица ты, добродетельница наша". В причитаниях простились и старухи. Марфа Ручейная, вся в черном, припала к гробу, коснулась губами лика усопшей, покинувшей этот мир. Стон какой-то утробный, беззвучный исшел из ее груди, и так остался над ликом усопшей… Агаша Лестенькова на-взрыд рыдала, называя покойницу Аннушкой… "Что же это — мирской люд оплакивает свою судьбу?.." — ворвалась мыќсль к Светлане. И уже не покидала ее.
И на поминках все заботы приняла на себя Прасковья Кирилловна. Делала все так, как было заветано самой Анной Савельевной. Дьяк Акиндий прочитал в комнате покой-ницы заупокойную молитву. Прасковья Кирилловна сказала Светлане и Ивану: "Вы-то будто и не знали, что дьяк Акиндий придет, наказ ему был такой от покойницы. Как его осќлушаться".