А ещё была моя половина. Первая комната была уборная, в целых два окна. Стены там покрыты розовой драпировкой и украшены кистями, вся мебель, портьеры, занавесы были того же цвета. Туалетный прибор и зеркало были серебряными. Вторая комната была с матовым окном — ванная. Сама купальня была из мрамора и отделялась от остальной комнаты драпировкой из синего сукна и мебель была такая же. Третья комната — большая спальня с четырьмя окнами. Три окна выходили на небольшой дворик, а одно окно на Неву. В комнате стояла большая, красивая статуя Спасителя из белого мрамора. Все стены, занавесы, покрывало, портьеры, диваны, табуреты, экран у камина были василькового цвета. Четвёртая комната — это светло-голубой кабинет. В одном конце его стояли столик и кресла, с другого — стулья и табуретки, посередине — кушетка. Письменный стол был у стены около двери. В противоположной стене — камин, а между окон большое зеркало с бронзовой корзинкой, наполненною всегда благоухающими цветами. Пятая комната была парадным кабинетом. Она была покрыта красной с золотыми арабесками материей, здесь стоял стол с золотым письменным набором и прекрасный рояль. Шестая комната была вся цвета золота. Стены её были с золочёнными лепными разводами, а вся мебель вызолочена. Седьмая комната — белая, в углах её были большие хрустальные канделябры, вокруг стен стояли красные бархатные диваны без спинок. На середине стены между окон был крытый балкон, посередине которого стояла белая мраморная Венера.
Обычно я вставала в 8–9 часов и затем мы пили чай с Сашей, который к этому времени возвращался с прогулки вокруг озера. Утром я одевала лёгкое батистовое платье с белым вышитым воротничком, соломенную шляпу с лентами, коричневую вуаль, зонтик, перчатки и клетчатый манто. После чая мы с Александром ехали в пролётке к императрице, где вместе завтракали. Саша потом уезжал работать к государю, а я вместе с фрейлиной шла гулять пешком. После двух часов прогулки пила минеральную воду с кусочком лимона и сахаром (что почему-то многие считали странным), а потом ложилась отдыхать. После этого перерыва начинались мои занятия по русскому языку и православию. С языком у меня всё получалось быстро, — разговоры были в основном только на нем. Вечером я снова гуляла, часто мы ездили на балы и спектакли. К подготовке свадьбы меня почти не привлекали, — над этим работало уже очень много людей. Мне лишь показывали наряды и украшения для согласования. Нравилось почти всё, — подобной красоты никогда раньше не видела.
Торжество состоялось 16 апреля 1841 года. Я был в казацком мундире, а семнадцатилетняя невеста в красивом свадебном наряде с бархатной мантией, подбитой белым атласом. Наряд Марии соответствовал её положению. На ней была бриллиантовая диадема, серьги, ослепительное ожерелье и браслеты. Александра Фёдоровна смотрела на невесту сына и улыбалась. «Хорошая девочка. Удачный выбор» — думала императрица.
После венчания был обед, бал, поездка в Петергоф…
В 1842 году у меня появилась дочка Александра, а потом год за годом появлялись и остальные дети: сыновья Николай, Александр, Владимир, Алексей, Сергей, Павел и дочь Мария. Жили мы дружно и весело. Единственное, что жена, явно по чьему-то совету, убрала от себя всех красивых фрейлин. Забавно, конечно, — я не собирался изменять. Тем временем супруга вовсю уходила в воспитание детей, а меня всё чаще привлекали к государственным делам.
Мне уже было 25 лет, и я присутствовал на докладах министров, посещал заседания Государственного совета, Комитета министров, Финансового и Кавказского комитетов. Одновременно я был председателем комитета Петербургско-Московской железной дороги. С этой должности папенька меня упорно не снимал, хотя она мне была явно уже не по статусу, а всё потому как плачевное состояние железных дорог при мне постепенно выправлялось. Денег на строительство и ремонт дорог было немного, но я оптимизировал управленческую структуру и сильно упростил бюрократические процедуры. Через некоторое время эффективность железных дорог резко возросла, что стало вызывать удивление многих чиновников.
