Когда появился Дымарик, Марина внутренне была готова к тому, чтобы «сдаться», как она это называла: почти все ее сверстницы были замужем, некоторые уже и по второму разу, почти у всех были дети, и только она носилась со своей девственностью, как курица с золотым яйцом! Но что делать, если ей никто не нравился, да никого, собственно, на горизонте и не было: в школе мальчишки ее не принимали всерьез, в институте парней почти не было, а если и были, то очень странные – какие еще могут быть мальчики на филфаке! Когда мама пристроила ее на работу в издательство, Марина оказалась там самой юной, и все окружающие ее мужчины, в основном семейные, представлялись ей безнадежно старыми. Мама пыталась знакомить ее с сыновьями каких-то приятельниц, но Марина так зажималась и стеснялась, что ничего хорошего не выходило.
Наконец Танька Кондратьева взяла Марину под крыло и потащила за собой в реальную жизнь, сильно отличающуюся от вычитанной в книжках. Скрепя сердце, мама отпустила ее в байдарочный поход с Кондратьевыми. Этому предшествовал страшный скандал, в котором Марина впервые в жизни сумела настоять на своем, хотя на самом деле этого похода побаивалась. С тех пор мать еще дальше отошла от дочери и в подобных случаях только пожимала плечами, говоря: «Что ж, решай сама! Ты у нас теперь взрослая», – Марина просто ненавидела этот ее скептический тон.
Она изо всех сил скрывала от матери свои отношения с Дымариком, особенно после того, как узнала, что тот женат. Перед Татьяной, сообщившей это, Марина еще держалась – ну, пусть он не свободен, и что? Но сама переживала страшно: ей казалось, что она упала ниже некуда! Ей было стыдно задать Вадиму простой вопрос:
– Это правда, что ты женат? – И она даже зажмурилась.
– Да, – спокойно ответил он, снимая пиджак. – Я никогда и не скрывал.
Они спали вместе уже полгода, встречаясь где придется – вот и сейчас это была чья-то чужая квартира. Марина смотрела на него с удивлением – Вадим даже не смутился.
– А почему ты мне сразу не сказал?
– Да ты и так знала.
– Я не знала, – ответила она тихо, чувствуя подступающие слезы.
– Да ладно! Никогда не поверю, что ты не выспросила все про меня у Татьяны.
– Я не знала, – повторила она, и Дымарик внимательнее вгляделся в ее печальное лицо.
– Ну, прости, я был уверен, что ты знаешь. А это что-нибудь изменило бы?
– Да. Я не стала бы… с тобой… встречаться.
– Ты это серьезно? – Дымарик сел рядом и обнял ее за плечи. – Марин, это же ничего не значит. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Печать в паспорте – это простая формальность, она ничего не меняет в отношениях между людьми. Мы с женой давно уже живем как… просто как друзья. Ради сына. Чтобы он вырос в нормальной семье.
Марина мрачно подумала, что такую семью вряд ли можно назвать нормальной.
– Я должен дотянуть его до института, а потом…
– Сколько ему лет?
– Олегу? – Дымарик на секунду замялся – он не помнил, но потом твердо ответил: пятнадцать. Сыну было четырнадцать.
Но мама, конечно, все узнала – лгать Мрина не умела совсем. После одного из редких свиданий с Вадимом у нее дома, вернувшаяся с работы мама сразу же спросила:
– У нас что, кто-то был? Ты… ты приводила в дом мужчину?!
Опять произошел страшный скандал, и больше Вадим к ней домой никогда не приходил, а мама теперь постоянно изводила Марину ехидными вопросами и замечаниями – словно вонзала ей в душу раскаленные булавки. Марина понимала, что продолжает встречаться с Дымариком отчасти назло матери. И даже понимала, что променяла одну неволю на другую: Вадим быстро научился управлять ею еще лучше, чем умела мама. Но больше-то у нее никого не было! Татьяна, единственная настоящая подруга, была занята семьей; Вера Анатольевна, коллега по работе, с которой Марина подружилась, была гораздо старше ее возрастом и тоже обременена болезнями и заботами, – а от Дымарика Марина получала хоть какое-то тепло! Хотя его было маловато. И потом, с ним было интересно: он водил ее, домашнюю девочку, по выставкам, театрам и ресторанам, свозил в Крым, брал с собой в разные компании…
Правда, в постели у них было вовсе не идеально – да и где она, эта постель? В самый первый раз он очень удивился, что она еще девственница и, как показалось Марине, сначала не сильно поверил в ее полную неопытность, но когда стало ясно, что Марина решительно не понимает, чего он от нее хочет, пришлось поверить. Ей не было особенно больно, но и приятно тоже не было, зато появилось чувство какого-то удовлетворения: вот теперь она настоящая взрослая женщина! Опытная. Она редко испытывала во время близости с Вадимом хоть что-то похожее на тот пожар, в котором теперь горела вместе с Лёшкой, – так, нечто приблизительное. Вадим говорил, что у нее такой темперамент, называл ледяной принцессой и спящей красавицей, и похоже было, что его это вполне устраивало.
