А потом появился Леший, и спящая красавица сразу проснулась – Марина поняла, что никакая она не ледяная, а очень даже живая и страстная: тогда, на Кузнецком, она готова была отдаться Лёшке прямо на сваленных в кучу куртках и пальто! А уж что было в Суханове – она просто испугалась силы своего желания, с которым так и не смогла справиться, и всегда вспоминала этот день с ужасом и стыдом: ей казалось, она изменила Лёшке, с которым не только еще не переспала, но даже и не поцеловалась. А ведь тогда Леший ни разу до нее не дотронулся, просто смотрел, но она кожей чувствовала жгучий взгляд его черных глаз и улетала в заоблачную даль. А если он еще и приподнимал бровь!
Потом, после Суханова, которое она безуспешно старалась забыть, Марина запретила себе даже мечтать о Лёшке и в глубине души понимала: идя навстречу желаниям Вадима, она наказывает себя за эту сухановскую «измену»: «Так мне и надо, и чем хуже, тем лучше!» Ненависть, в которой она жила последнее время, так прожгла ей душу, что оставалось одно пепелище, а чувство вины, обрушившееся после смерти Вадима, добило ее окончательно. Марина боялась, что у них с Лёшкой вообще ничего не получится, настолько задушила она в себе все женское. Но поцелуй на катере ее обнадежил. То, что она чувствовала к нему когда-то, никак не возвращалось, и после всех лет, прожитых в тоске и ненависти, Марина уже не понимала, любит Лешего или нет, но он был ей нужен, очень нужен. Без него ей не выжить. Это она знала точно.
А Леший чуть было не вернулся с полдороги, так заболело все внутри, так потянуло сердце, такой тоской наполнило душу! «Ну, брат, ты и влип!» – думал он, прижавшись лбом к холодному темному стеклу вагонной двери. Все, конец. Допрыгался. Марина словно держала его сердце своей маленькой рукой, которую он только что рассматривал как какое-то чудо природы – бледная изящная рука с тонким запястьем и длинными пальцами.
Леший вздохнул. Ему не сиделось, и он переходил из вагона в вагон, как будто так можно было быстрее доехать, а выйдя из метро, просто побежал бегом. Когда он, запыхавшись, ввалился к матери, она удивилась:
– Кто это за тобой гнался? Ты откуда такой? И без поклажи? Ты не из деревни, что ли?
– Мам, сейчас! Подожди, отдышусь.
Внутри у него все мелко дрожало. Леший разделся, прошел на кухню, сел и сразу же схватил пирог с блюда, стоявшего на столе.
– Как знала, вчера напекла. Ну что ты грязными руками-то! Давай-ка вымой, а я пока борщ разогрею. Будешь борщ?
– Мам, я все буду!
Чмокнув мать в щеку, он смолотил борщ и несколько пирогов.
– Господи, как с голодного краю! Что с тобой? Случилось что?
– Случилось. – Алексей так заволновался, что у него затряслась нога, и он прихватил ее за колено. Нога перестала дрожать, но он никак не мог успокоиться и стал барабанить пальцами по столу, пока мать не прикрыла его руку ладонью:
– Лёша. Ну-ка, говори сейчас же. Что это такое – трясется весь, как заяц. Не пугай меня.
– Мам, да все хорошо, что ты! Просто я… ну… в общем… короче, я вроде как… женился.
Мать ахнула:
– Женился! Когда ты успел-то? На ком? Где ты ее взял, в деревне?
– Мам, ты, главное, не волнуйся. Мы еще не расписались, но обязательно… А пока так. Я уже пару дней как приехал, у нее был. Я там буду жить, мам. Ну, ты же всегда ворчала, что от меня грязи много, а я и работать там буду. Я сейчас кое-что заберу, потом еще приеду за вещами, ладно? Ты не обидишься, если я сегодня здесь ночевать не буду, а? Мам? Если тебе чего сделать надо, так я потом все сделаю, правда! Все, что надо! И ты прости, я тебе в этот раз ничего не привез – ни грибов, ни ягод, да и не урожай в этом году… Мам, ну ты чего? Дать тебе воды?
– Подожди ты, не тарахти! Помолчи. Кто она такая?
Леший вздохнул и не выдержал: все лицо его осветилось такой счастливой, такой детской улыбкой, что Лариса Львовна только покачала головой: влюбился мальчик-то! Наконец влюбился.
– Мам, это Марина. Помнишь, я тебе рассказывал?
– Марина? Какая еще Марина?.. Погоди, это что же – та самая?
– Ага.
– Добился своего, ты подумай! Привези показать-то.
– Мы приедем. Только… мам, ты уж с ней поласковей, ладно? Она такая нежная, и пережила столько…
– Нежная. Да не съем я твою красавицу.
– И еще… Мам, ты не рассказывай ей ничего про мою семейную жизнь, хорошо? Я сам. Потом.
– Горе ты мое. Ну, дай, что ли, поцелую тебя. Это надо же – Марина!
Лёшка стал перед ней на колени, обнял и уткнулся носом в теплый живот – Лариса Львовна видела, как дрожат у него плечи и, вздыхая, гладила жесткие черные волосы: влюбился! Четвертый десяток мальчику, а влюбился…
– Мам, – глухо сказал он, не поднимая головы. – Мне страшно.
– И страшно! – согласилась Лариса Львовна. – Как не быть страху-то! Новая жизнь начинается, ответственность. Ладно, давай, ты свое там собирай, что хотел, а я одежду тебе уложу. Где-то сумка большая была…
Леший побрился, натянул темно-малиновый джемпер и новые джинсы – до деревни он с трудом в них влезал.
– Ой, не могу! – сказала, улыбаясь, мать. – А нарядился-то!
– Ну ладно тебе!
