– Лёшечка, миленький, прости меня, пожалуйста, прости, я не хотела, прости! Только не делай так больше… пожалуйста… никогда… не оставляй меня так!
– Я не буду! Ну, успокойся, милая…
– Мне все равно… что ты там… с кем ты там… У меня никого больше нет… Только ты-ы… Мне все равно… Только не уходи-и…
«Ах ты, господи! Хоть тушкой, хоть чучелком», – вспомнил Леший.
– Чучелко ты мое! Ну-ка…
– Не смотри… я страшная…
– Ты – самая красивая! – твердо произнес он. – И я люблю тебя.
Марина заморгала, всхлипывая.
– Ты слышишь, что я говорю?
– Слышу…
– Что ты слышишь?
Марина молчала.
– Я! Тебя! Люблю! – произнес он раздельно. – Это ты слышишь?
– Да-а…
– Ну вот.
– Ле-еший… Прости меня! Я так испугалась, что ты больше не вернешься.
Губы у нее дрожали, она тревожно заглядывала Алексею в лицо, а у него просто разрывалось сердце: если она сейчас в такой панике, что же было, пока он не вернулся? Бедняжка! И главное – сам во всем виноват! Нет бы – поговорить с ней, объяснить, а он сбежал. И Марина у него еще прощенья просит!
Леший взял ее за голову и, глядя прямо в глаза, раздельно произнес:
– Я всегда буду возвращаться, куда бы ни уходил. Я никогда тебя не оставлю. Даже не надейся.
Марина неуверенно улыбнулась:
– Никогда?
– Ну, если ты сама меня не выгонишь.
– Нет, нет! Нет! И зачем я только нашла эти рисунки! Теперь я все испортила, да? Так было хорошо, а я все испортила.
– Марина! Послушай меня: то, что между нами, испортить невозможно, ты понимаешь? Мы можем сколько угодно ссориться и скандалить, но это ничего не меняет, ничего. Мы… Мы просто есть. Поверь уже в конце концов!
– Я совсем не хочу с тобой ссориться!
– И я не хочу!
Он бормотал какие-то глупости, качал ее в объятьях, как маленькую, гладил по голове, целовал макушку, висок, мокрую щеку, дрожащие губы, принимая в себя, в душу все рыдания, всё горе. И душа болела от нежности, от желания. От любви.
– Ты не сердишься?
– Нет.
– Я тебя обидела?
– Нет, ты меня не обидела. Просто я психанул не по делу и сбежал, чтобы не расколотить что-нибудь.
– В дребезги?
– В мелкие!
– Лучше расколоти!
– Ладно. Что там тебе меньше всего жалко?
– Мне для тебя ничего не жалко!
– Марин, ну что такого в этих проклятых рисунках, а? Ну, женщина! Обнаженная. Не просто случайная женщина – это ты поняла правильно. Но это было еще до тебя! Я бы тебе и сам все рассказал, я просто не успел!
– Да я понимаю, – голос у нее был унылый. – Господи, какая я дура! А кто она? Тамара эта?
– Она в Кенженске живет. Я как раз у нее ночевал, когда вас тогда встречал. – Он нахмурился, соображая: откуда она знает, что… Тамара?!
– У вас с ней?..
– Ну да, у нас ней. Было.
– Красивая она. И рисунки – великолепные! Ты их только не выбрасывай, ладно?
– Как скажешь.
– Просто мне вдруг показалось: вдруг между нами всё… неправда? Вдруг я всё выдумала? Понимаешь, у меня фантазия очень богатая, я вон и Дымарика, как оказалось, выдумала. А вдруг… и тебя? И ты совсем не такой…
– Я – такой. Ну что ж ты себе-то не веришь.
– И я подумала – вот все у нас сейчас так хорошо. Ну, ты понимаешь, о чем я. А вдруг это кончится… и мы… просто посторонние люди… и… всё.
– Мы – не посторонние. А главное про меня ты знаешь.
– Что – главное?
– Я люблю тебя.
– Но ты же этого не говорил!
– Господи! Так надо было сказать?! А так ты не видишь?! Ты же поняла, еще тогда!
– Ну, вижу… Мало ли, а вдруг я не то вижу! Вдруг я все поняла… неправильно.
– Вот теперь я сказал! Все в порядке?
– Да-а…
– Ну хочешь, я тебе это каждое утро буду говорить?! Для профилактики?
– Хочу-у…
Лешка обнимал Марину, чувствуя, как спадает напряжение – как будто ток отключили. Вольт 800 было, не меньше… Марина пошла умываться, а Леший поднялся с трудом – ногу отсидел. Побрел, хромая, на кухню, выпил холодной воды прямо из-под крана, тоже умылся. Постоял, вздыхая. Физиология! Потом пошел в комнату, взял папку с рисунками, лежащую на диване, приоткрыл – в глаза сразу бросилась высокая Тамарина грудь и крутой изгиб бедра – сморщился, захлопнул крышку и запихал папку за комод. На диван он просто рухнул – вдруг кончились все силы. Какой невыносимо длинный день! Ему казалось, прошло несколько месяцев с их утренних посиделок на кухне! Пришла Марина, села рядом, посмотрела виновато.
– Ну что, отпустило тебя? – спросил Лешка.
Она покивала: отпустило. Посидели тихонько, обнявшись. В комнате было темно, только изредка проплывали по потолку лучи света от проезжавших машин.
– Дождь пошел, слышишь?
– Да. Осень…
– Лёшечка, ты только не думай, что я какая-то истеричка!
– Я не думаю.
– Нет, правда! Я вообще-то очень сдержанная и… неразговорчивая. Я не очень умею откровенничать. Привыкла все в себе держать.
– Я заметил.
– Лёшечка, я… Я буду стараться.
– Марин, вот только этого не надо. Не надо стараться. Просто будь сама собой, и все. Ты выучи уже, что я тебя люблю. Понимаешь? Я люблю тебя такую, как есть. И когда ты плачешь – люблю, и когда смеешься. И даже если разозлюсь и наору на тебя – а я могу! – все равно я буду тебя любить. Это как… как группа крови. Не изменить уже.
– А ты собираешься на меня кричать?
