Морхольд кашлянул. Внимательно посмотрел в янтарные леопардовые глаза. Пожалел о потерянном мачете и о двух верзилах с АКСУ на входе. И мысленно пообещал этому красавцу сломать тому и без того плоский нос.
Возможно, что послание до адресата дошло. Во всяком случае спорить и выпендриваться дальше тот не стал. И налил точно на два пальца.
— Сколько с меня?
— Угощаю, — бармен перестал скалиться. — Как гостя с самого дна.
— Уел, думаешь?
— Думаю.
— Ну-ну, — Морхольд взял стаканы. — В следующий раз обращайся ко мне как положено.
— Это как?
— Себастьян Перейра, торговец черным деревом. Бывай, дитя джунглей.
«Нехорошо получилось, — подумалось ему через несколько шагов, — не виноват парняга, привык делить людей на тех, кому нельзя хамить и кому можно. А ты нагрубил, врага завел. Оно тебе надо было?»
Морхольд остановился. Что за чушь лезла в голову? Не иначе как выспаться надо. Ну, нахамил ему халдей, и что? Правила приличия ему демонстрировать, что ли? В Кинеле, чего уж тут, давно бы в ухо дал.
Вернулся, понимая, что поступает неправильно. Но совесть говорила обратное.
— Это, земляк…
Бармен покосился на него.
— Извини. Устал, наверное.
Тот усмехнулся:
— Хорошо, что не харкнул тебе в стаканы. Ладно, проехали.
Морхольд кивнул и пошел. Проехать проехали, а осадок остался.
Кликман обратил на него внимание, когда до его стола оставалось около метра. Поднял голову, тяжело, пьяно. Снял очки, глянув мутными злыми глазами. Морхольд кивнул ему и сел на стул, придвинув его ногой от ближайшего столика.
И открыл было рот, как в промежность уперлось что-то твердое. Он покосился вниз, уже слыша знакомый звук и понимая, что увидит. Не ошибся.
Звук взводимых курков обреза охотничьей двустволки сложно перепутать с каким-то другим звуком. А вот чувство, когда прямо ему в мошонку смотрели стволы, Морхольд испытывал до этого всего один раз. Надеялся, что больше не испытает. Увы, ошибся.
Кликман дернул губой и прижал стволы сильнее. Морхольд понял, что палец того очень уж сильно дрожит на спуске.
— Беда… — он глянул в глаза Кликману и увидел кроме злобы еще и безразличие. Безразличие к его, Морхольда, жизни.
Багира повернула голову на шорох позади. Одноглазый, вроде бы вздремнувший, снова оказался рядом. Женщина, сама того не желая, улыбнулась. Два полуночника, которым и спасибо никто не скажет.
— Поспал, — одноглазый сел рядом, разложив спальный мешок. — Двигайся, так теплее.
— Спасибо. — Она пересела. — Как мальчик?
— Спит вроде. Надо завтра этому парню еще раз спасибо сказать.
— Ты ему спасибо дежурством своим уже сказал, — Багира поморщилась. — Хоть бы одна сволочь, кроме нас с тобой, не дрыхла. Все, как убитые, лежат вповалку.
Одноглазый не ответил. Позади раздался еще один шорох. Багира вскинула оружие… успокоилась.
— Ты по-маленькому, что ли?
К ним, сонно покачиваясь, шло «мягкое» существо.
— Не, не, — забормотало, подходя, — с вами посидеть, покараулить.
— Надо же, — одноглазый покосился на него, — помощник нашелся. Шел бы спать.
— Да ладно вам, ну че вы, а?
Багира шикнула:
— Садись. Только подальше. Не хватало после тебя вшей потом давить.
«Мягкое»… «мягкий» сел. Обиженно засопел, почесался под тряпьем.
— А то у вас их нет…
Одноглазый сплюнул, скребя бедро.
— Теперь точно есть.
— Что тогда отсадили?
Багира закатила глаза.
— Психология, чудовище. Нам так комфортнее. А доползут так доползут. Не впервой.
«Мягкий» помотал головой, укутанной в несколько слоев.
— Ясно… меня Саша зовут.
— Хорошо. — Одноглазый покосился в сторону окна. — Успокаивается вроде. Часа через три рассветет. Ты серьезно пришел караулить?
— Да, — Саша кивнул, — у меня даже вот, дубинка есть.
И показал дубинку. Одноглазый насторожился и чуть толкнул Багиру. Больно уж непроста оказалась палка-убивалка. С прорезиненной ручкой, металлическая, граненая, расходящаяся поверху шестью перьями.
— А ты серьезный человек, Саша, — протянула Багира, — прямо приятно удивил.
Тот запыхтел.
— Не могу понять, дружок, — одноглазый покосился на него, — сколько тебе лет?
Мягкий Саша вздохнул.
— Да много. За сорок чуть-чуть.
— Ну ни хрена себе, а по голосу не скажешь.
Тряпье на плечах дернулось.
— Все так всегда говорят… говорили. А я виноват, что ли?
Они покивали ему.
Странный человек, прибившийся к общей группе почти у самого выхода из станицы. Одноглазый помнил, как выкатилось на дорогу серым клубком что-то, как он поднял ружье, думая — возьмет неизвестную тварь дробь или надо успеть достать жакан? Оказалось, что это просто Саша.
— Слышал, вы тут о прошлом говорите.
— И?
— Ну… тоже захотелось.
Багира молча встала и пошла к лошадям. Уже оттуда попросила заткнуть уши. Саша испуганно ойкнул и тут же прижал пухлые рукава хламиды к голове. Когда Багира вернулась, он накрыл ее одним из одеял, которые нес на продажу.
— У нас сегодня ночь откровений и воспоминаний, как посмотрю. — Женщина благодарно кивнула и закуталась плотнее. — Ну, давай, Саша, изливай наболевшее. А мы послушаем.
