Погоды стояли пушкинские: мороз, солнце и обжигающий носоглотку хрустальный воздух. «Ну-ка, в темпе вальса: раз-два, раз-два! Хотя, конечно, какой это вальс — так, жалкая пародия. О, точно! „Танец замерзающего лебедя“, — Кай скривился, представив, как выглядит со стороны его марш-бросок сквозь сверкающее зимнее великолепие. — Что поделаешь, каждый человек — сам кобздец своего здоровья».
На школьном дворе было шумно и весело: большая перемена, первая смена расходилась по домам, вторая — только шла на занятия.
— Двое на одного! Нечестно!
Кай обернулся на взрыв хохота. Буянили его ученики: Белых и Костюшко общими усилиями свалили в сугроб своего приятеля Велесова и теперь старались прикопать его поглубже. «Дети», — не удержался Кай от улыбки. Сам он дурачиться не умел совершенно, даже когда был их ровесником.
— Здрасьте, Кай Юльич! — громко крикнул вырвавшийся из сугроба Костя, отвлекая своих противниц от продолжения битвы. Кай кивнул: тебе тоже не хворать — и поспешил нырнуть в тепло школьного холла.
Этим вечером он засиделся за диссертацией. Ни с того ни с сего захотелось перечитать свой незаконченный труд, в котором сразу же нашлась пара серьёзных ляпов. Забыв про ужин и даже не переодевшись в домашнее, Кай взялся их исправлять и очнулся, только когда наручные часы негромко пикнули: половина одиннадцатого. Пора было заканчивать с математикой, пить чай с чем-нибудь посерьёзнее сухого печенья и уползать баиньки. «Ещё пару страниц подрихтую — и всё, — пообещал себе Кай. — Даже чайник сейчас поставлю, чтобы не увлекаться».
Он успел прочитать целых два абзаца, когда умиротворённую атмосферу вечера разрушила короткая трель дверного звонка. «Что за?..» — Кай вышел в прихожую. Нет, конечно, не стоит открывать сразу: для чего-то же придумали «глазки»? Он осторожно выглянул на лестничную клетку и тут же принялся суетливо отпирать замок.
— Велесов?
— Зрасьте, — на бледном, как снег, Костином лице жили только огромные, отчаянные глаза. — Я поздно, простите…
Кай не стал его слушать: цапнул за плечо и молча втянул в квартиру. Щёлкнул выключателем в прихожей, зажигая верхний свет.
— Твою налево, Велесов, ты что, полночи в сугробе просидел?
— Н-нет.
— Раздевайся, быстро! Обмороженец на мою голову.
С необычной для него заторможенностью Костя стянул с себя пуховик и шапку с шарфом. Попытался пристроить всё это богатство на вешалке, но замёрзшие пальцы слушались его с трудом.
— Давай сюда, — Кай отобрал у ученика верхнюю одежду и повесил её сам. — Пошли в ванную: тебе надо кисти отогреть. Ноги-то хоть чувствуешь?
— Чувствую. У меня же ботинки почти полярные…
Велесов говорил и двигался, как автомат, но скривился от боли, когда под тёплой проточной водой в руках стало восстанавливаться кровообращение.
— Хорошо, жить будешь, — удовлетворённо кивнул стоявший рядом Кай и ушёл на кухню заваривать чай.
— Это с сахаром, — предупредил он, протягивая Велесову дымящуюся чашку. — Пей, как лекарство.
Костя послушно сделал глоток, второй, и вдруг всхлипнул.
— Тихо, тихо, — Кай успел забрать посуду из трясущихся рук гостя и благополучно поставил её на стол. А Костя сжался в комок, закрыв лицо руками. Плечи у него мелко подрагивали от беззвучных рыданий.
Кай понятия не имел, как утешают плачущих. Он опустился перед Костиным стулом на одно колено, пытаясь заглянуть ученику в лицо.
— Что-то дома? С родителями?
Велесов отрицательно мотнул головой.
— Тогда что?
Костя ещё раз шумно всхлипнул и заговорил: сбивчиво, невнятно, глотая окончания слов. Кай слушал и каменел всё сильнее.
История оказалась банальна до невозможности. Костина подруга, Анечка Белых, в последние недели как-то сильно охладела к совместному времяпрепровождению. Зато у неё появились дела с Лиззи Долгих, о которых она толком ничего не рассказывала. Стоило Косте оказаться рядом с увлечённо обсуждающими что-то девчонками, как разговор тут же замолкал. Велесов попробовал пытать Марьяну — та заявила, что знать ничего не знает, а если и знает — то не скажет. Вот тут бы ему поговорить с Аней начистоту, но вместо этого Костя решил поиграть в сыщика. И доигрался.
Он проследил за одноклассницами до дома Лиззи. Потом где-то час проторчал в подъезде соседней пятиэтажки, желая дождаться, когда подруга соберётся домой. За это время окончательно стемнело, и на улицах зажглись фонари. Порядком задубевший Костя уже был морально готов плюнуть на всё и уйти домой, как подъездная дверь открылась, выпустив во двор сменивших школьный наряд девчонок. Велесов даже не сразу их узнал: обе были в высоких сапогах на шпильках, без шапок и в коротеньких шубках-разлетайках. Форма одежды, явно не способствующая долгим зимним прогулкам. Подруги заспешили прочь, а Костя — следом за ними.