И Петров… Виктор Петров. Он – тоже достоин подражания. Вот только подражать ему некому, у него нет детей, его ребенок умер, быть может, единственный ребенок на всем свете, который бы не пострашился поддаться чувствам и бросился бы на шею отцу возле речки, и мир бы изменился, подлые книги бы сгнили, мир бы получил первого гражданина честной, милосердной эры. Но этого не случилось. Бог из машины убил единственного ребенка Виктора Петрова.
И тот дядька с гитарой. Который исчез впоследствии, как и все прочие кавалеры, и Игорь начинал понимать, что это не тетя Нина сидит на троне и чинит выбор. Это
Он помнил свои персональные рандеву с тетей Ниной – о да, он был единственным, кто встречался с ней дольше остальных в приватной обстановке. Правда, не в качестве кавалера, а в качестве спиногрыза, который в общем и целом очень мил, но которого, тем не менее, срочно нужно куда-то деть, желательно на ночь. А куда его еще спихнуть? Бабка с дедом умыли руки, у мамы родственников нет. Дяде Радику? Чтобы тот сварил Игоря в кипятке и съел? Разумеется, только лучшей подруге! И живет та одна. И подруга вовсе не против. В то время главным врагом тети Нины являлось одиночество. И Игорь бы тем самым типом, который скрашивал ее одинокие выходные.
Тетя Нина жила в однокомнатной квартире – той самой, где когда-то жила мама, едва переехав сюда. Только узнал Игорь об этом уже в 14 лет. В том далеком прошлом Игорь начинал проявлять зачатки анахорета, начинал замыкаться на самом себе, так что тетю Нину он особо и не дергал. Играл в игрушки, которые брал с собой из дома – в основном, лего. Или часами собирал паззлы. Иногда тетя Нина пускала его за свой ноут, порезаться в «танчики». Еще у нее была внушительная коллекция фотоальбомов – настоящих, массивных фолиантов, вмещающих в себя глубину поколений. Время от времени они усаживались на диван, и тетя Нина показывала Игорю незнакомых теток и дядек, рассказывала о себе в юности, о своих родителях, о школе. Не все люди на фотках были чужаками. Там был дядя Радик и папа. И Игорь узнал, что все они – с одного двора, что родители тети Нины жили раньше в его, Игоря, доме, и тетя Нина жила в его, Игоря, доме. Только в другом подъезде. Они все были дворовой компашкой примерно одного возраста, а когда мама приехала к тете Нине, она, само собой, влилась в их компанию. И познакомилась с папой.
Это были счастливые минуты, особенно когда тетя Нина рассказывала о юности,– до мамы, когда отец был еще пацаном, когда он еще не ходил в армию и не заработал контузию и шрам, когда он еще умел мечтать и увлекаться всем сердцем, а не превратился в семейный винтик, в который превратилась и мама, в который будет вынужден превратиться в свое время Игорь. Он вдыхал запах тети Нины – совершенно другой женский запах, нежели тот, к которому он привык, но все равно это был приятный запах,– и представлял себе папу совсем юного, и наслаждался близостью с тетей Ниной.
Перед сном тетя Нина меняла свои всегдашние джинсы, брюки или домашние трико на халатик. Халатик был с подтекстом и предназначался для избранных ухажеров, поскольку почти полностью обнажал ее здоровые, крепкие, смуглые ноги. Понимать это Игорь стал намного позже, глазами памяти. Ноги… Ноги тети Нины и были его первым сексуальным впечатлением. Он прекрасно помнил, не смотри что был малец, как тетя Нина совершала вечернее снятие макияжа, стоя перед зеркалом в ванной с открытой дверью, в своем мини-халатике, а Игорь находил миллион причин, чтобы околачиваться поблизости. То мимо в тубзик сгонять, то на кухню попить воды, то что-то спросить, то снова в тубзик, то опять на кухню – не напился. Любой повод, чтобы еще и еще покоситься на голые ноги тети Нины, и черт его побери, сейчас, вспоминая это, он краснел и парился. Трудно не вспариться: тетя Нина наверняка все понимала, хоть и виду не подавала.
С этим же халатиком был связан эпизод, который вышел куда как покруче обнаженных ног. А также затмевал все сексуальные байки, которые травили его одноклассники, выдавая себя за пикаперов. Ну, кроме Карыча, этот – вне конкуренции, без «б».
